Неповоротливость российского судопроизводства также способствовала распространению фальшивомонетничества на территории России. Волокита в судах затягивала рассмотрение дел на годы. В 1827–1828 годах сенаторы В. К. Безродный и Б. А. Куракин по высочайшему повелению проводили ревизию в казенных учреждениях Западной Сибири. В местных судах они открыли большое количество дел, которые годами лежали без движения. Об одном из них они докладывали в Сенат в январе 1828 года: «Дело это несколько месяцев было удержано в Тюменском земском суде, более году продолжалось в окружном и без малого столько же времени оставалось без решения в губернском суде; не далее, как в октябре месяце 1827 года сближено было оное к окончанию и к представлению на ревизию управляющего губерниею»[75]. Были и другие дела, о которых сенаторы докладывали в Сенат: «Одно о преступниках Прокопьеве и Овечкиных началось в 1823 году, другое о преступниках Калининых и Анциферове восприяло начало в 1824 году, и третье о каторжном Ливинцеве и других открылось в апреле 1825, но все они решены губернским судом не прежде, как в начале истекшего года»[76].
С годами положение дел не менялось. В 1883 году управляющий седлецкой казенной палатой писал в канцелярию министра: «На основании установленных для здешнего края правил, задержанные казначействами фальшивые кредитные билеты передаются начальникам земской стражи для производств на первых порах дознаний, и затем уже дела эти получают дальнейшее законное направление; но, к сожалению, как опыт показывал, дознания бывают безуспешными и дела эти в дальнейшем ходе прекращаются. Не успешность в производстве сих дел следует отнести к неопытности начальников земской стражи, отсутствию энергии и неумению взяться за дело»[77]. Недаром майор Смельский уверял министра финансов, что не будет никакого следствия о фальшивых билетах в делах, «которые свыше 10 лет без всякого движения и заключаются в бесплодной переписке одних лиц с другими»[78].
Такое неспешное разбирательство давало возможность некоторым преступникам скрыться до вынесения приговора. В одном из рапортов сенаторов говорилось о двух преступниках, которые, пока шло следствие, пустились в бега, и про них просто забыли — «оставлены не только без преследования; но ни от кого не дано об них знать»[79]. Возмутило петербургских ревизоров и дело, обнаруженное ими в Томском земском суде. «Найдено нами, — писали они в Сенат, — дело о четырех преступленниках, сознавшихся при допросе в томской городской полиции в намерении делать фальшивые ассигнации и в покупке для сего 72 поллистов золотообрезной <бумаги>, и что всего непростительнее в акте Земского суда нигде не записано, кем сии преступники, когда и с каким видом куда отпущены и где находятся»[80]. Спустя полвека Г. П. Каменский писал министру примерно о том же: «В Ковенской губернии было много задержано фальшивых билетов и об этом наряжались следствия, из коих 13 следственных дел, вместе с фальшивыми билетами вовсе пропали, и о пропаже их производят ныне особые следствия»[81].
К середине XIX века в стране уже действовало значительное количество нелегальных мастерских, выпускавших подложные кредитные билеты. При обыске в 1862 году у крестьян Степана Самбурова, Якова Иванова и Козьмы Семенова, проживающих в Москве в нанимаемом доме, были обнаружены следующие приспособления: «Чугунная скоропечатная литографическая машина, между валиками которой положен литографический камень; на камне под кожей положено 13-ть листов, на каждом из них четыре просвета для 25-ти рублевых ассигнаций; на камне с одной стороны форма, с которой оттиснуты те просветы, а на другой приготовлены сетки; под скамьей, на которой стояла машина, найдено много сожжённой бумаги, из лоскутов которой видно, что были уже деланы пробы оттисков просвета и столбиков, имеющихся на 25 рублевых билетах. На столе, на котором горела свеча, оказалось: четыре формы 25-ти рублевых билетов, вырезанные на меди, оттиски сетки и столбиков, ¾ фунта вишневого клея, 3 золотника красной краски, ¼ фунта крепкой водки, в банке белая олифа с губкой, черный состав в виде краски в небольшом куске, губка, 6 кусков пемзы, двое ножниц, поднос, на котором растерты краски коричневая и красноватая; на комоде найдено: поднос с серой, суриком, белой и коричневой красками, валик, обмазанный дикой краской, чугунный пестик и другие разные вещи, указывающие на приготовления к подделке фальшивых кредитных билетов. По рассмотрении медных форм, оказавшихся на столе, на одной из них оказалась форма билета 25-ти рублевого достоинством 1856 года с вырезанными в разных местах номерами»[82]. Как видим, предприимчивые крестьяне устроили небольшое предприятие по производству фальшивых 25-рублевых кредитных билетов, оснастив его необходимым типографским инструментом и материалами.