Итиро Такаси – веселый японец, казавшийся хрупким по сравнению с Тендхаром, – настроил электронный секундомер и дал отмашку первому мальчишке.
Тот рванул с места так, что по лестнице забрался, пропуская ступенек по шесть за раз. Легко прошел по бревну. Благополучно миновал «ложные» камни. «Хорошая интуиция», – отметил про себя Марк. Ловко увернулся от груш, со свистом разрезающих воздух. Безошибочными движениями собрал «добычу» в мешок и помчался обратно. Его едва не сбили на обратном пути, но он вовремя упал на пол, перекатился. Такаси уже переместил наклонную лестницу. Мальчишка быстро забрался по ней, а с другой стороны спрыгнул сразу за финишную черту.
– Отлично! – Итиро остановил секундомер. – Пятьдесят две секунды. Рядовой Эрдели, ты переводишься в класс добытчиков. Поздравляю. Пойди перемешай камни.
Следующей попыталась пройти тест Чернышенко Марина. Она легко преодолела бревно, но едва ступила на «камень», как стопа провалилась, и девочка, вскрикнув, упала на пол. Такаси сразу оказался рядом. Профессионально ощупал лодыжку и тут же дернул, вправляя вывих. Марина вскрикнула, закусила губу.
– Рядовой Чернышенко, до следующего урока свободна, – скомандовал Итиро. – Остаешься в четвертом классе. Следующий! – крикнул он, заменяя поломанный «камень» другим. Всё, что они порушат сегодня, вернется в мастерскую, где сяньшень вернет предметам первоначальный вид.
Левицкий взглянул на Катрин:
– Рядовой Апель. Попробуешь?
Девочка, затаив дыхание, кивнула. Такаси с сомнением посмотрел на майора, но тот отмахнулся – продолжай. Катрин подали заплечный мешок.
– Старт! – дал отмашку Марк. Девочка без малейших усилий взобралась по лесенке, пробежала по бревну, балансируя руками, – будто всю жизнь только этим и занималась. Прыгая с «камня» на «камень», несколько раз ошиблась, но, поскольку весила очень мало, никакой заминки это не вызвало. Она выскочила на свободное пространство, увернулась от груши, но вторая с такой силой ударила ей в лицо, что малышку отшвырнуло метров на пять. Катрин упала на воспитанников, качавших пресс у окна, и осталась лежать без движения. Ребята склонились над ней, туда же подбежал Такаси. Достал кровеостанавливающую салфетку. Майор отвернулся. Поискал глазами остальных. Павел подвел новеньких к Марку.
– Во второй класс годятся, – доложил он о тех, что прибыли из Токио,– а этот… – он кивнул на Арташеса, – только в третий. Скула у Саргсяна покраснела, видно, ему отвесили оплеуху. Вскоре к ним подошла Катрин. Задора в ней поубавилось: лицо побледнело, руки заметно дрожали. Левицкий лишь вскользь глянул на нее. Этой девочке еще расти и расти до добытчиков, следовало немного сбить с нее гонор.
– Рядовой Апель поступает во второй класс, – вынес он вердикт. – Оставайтесь в спортзале, занимайтесь под руководством старшего лейтенанта Тендхара, – он заметил, как дернулся Арташес. – После перемены жду всех в первом классе. На третий урок разойдетесь туда, куда вас определили. Ясно?
– Так точно, господин майор, – нестройно ответили они.
– Разойтись, – скомандовал Левицкий.
Он направился к мадам Байи. Предстоял тяжелый, но необходимый разговор.
В коридорах на первом этаже почти нет окон. Лампочки горят редко. В полутьме Марк проделал путь до самого дальнего класса, находившегося за такой же, как везде, белой пластиковой дверью.
Душевно больные дети занимались в той же комнате, в которой спали. Складывали матрасы в угол, а из другого угла доставали простенькие игрушки – пластмассовые кубики, самодельную мозаику из кусочков пластика, старые книжки и открытки. Мадам Байи любила малышей, кажется, даже сильнее, чем родители. Часто она творила с ними чудеса. Двоих даунов она смогла сделать полноправными членами приюта: один учился в первом классе, а другой – в четвертом, и оба лишь немного уступали сверстникам. Сейчас под ее опекой осталось еще шестеро детей. Один из них был совершенно безнадежен. Аревик Ашотовна установила диагноз: олигофрения третьей степени – идиотизм. Но за него исправно платили даже больше чем положено – два ящика еды и один воды. А вот за другого дауна – шестилетнего мальчишку, попавшего к ним четыре года назад, – уже три месяца еды не поступало. Марк узнал: его родители-мусорщики погибли, а значит, никаких выплат не предвидится.