– Не может, конечно! Либо он маг, который научился оставлять след обычного человека, либо… – она умолкла. Мысли лихорадочно метались в голове. Не напрасно же Элгон сделал ей комплимент? – Он… одержим? – неуверенно предположила она.
– Бинго! – воскликнули из темноты. – Почему вам сразу не пришло это в голову? Если в человеке живет злой дух, он придает ему те самые суперспособности, которые мы перечислили. Это единственное логичное объяснение.
– На Каторге уже лет сто одержимых не было! – возразила Регина.
– И что? – хмыкнули за решеткой. – Не было, потому что убили всех, кто знал необходимое заклинание, а книги, которые могли помочь, – сожгли. Но если появился некто, владеющий необходимой информацией и магией, скажем, принес сведения об обряде из другого мира, то всё остальное не проблема.
– Давайте подведем итог, – предложил Регина. – Есть злоумышленник, назовем его не-человек, кто обладает магией и знает, как вселить духа в человека. Он проводит обряд, после этого неизвестный становится одержимым и злой дух в нем выполняет волю злоумышленника не-человека. Всё правильно?
– Абсолютно! Добавлю несколько штрихов. Обычно между не-человеком и злым духом есть договор. Злой дух повинуется, потому что за это ему пообещали какое-то вознаграждение. При этом злоумышленник должен регулярно встречаться с одержимым, для того чтобы дать указания по поводу новой жертвы, – он помолчал. – Не знаю, как эти факты помогут вам в расследовании… Но уверен, вы справитесь.
– Да уж. Договор с демоном…
– Ой, ну только демонов сюда не приплетайте, – Регина по-прежнему не видела лица собеседника, но, казалось, он скривился как от зубной боли.
– А вы, Элгон, разве не то же самое сказали?
– Я сказал: злой дух.
– Разве это не одно и то же?
– Регина Юрьевна, вы меня удивляете, – доброжелательно посмеялись из мрака. – Дух – демон. Для одного и того же понятия разные слова не используют.
– Злые духи и демоны, относятся к классу зигорра, о которых нам известно не так много, к сожалению, – Нарутова произнесла это довольно сурово. – Но давайте попробую еще раз угадать, чтобы вы сильно не разочаровались во мне. Демон обладает плотью?
– О да! – одобрительно прицокнули из темноты. – Приятно общаться с умной женщиной. Действительно, в человека может вселиться только злой дух, поскольку у него нет материальной оболочки. Поэтому Дух ищет кого-то, кто дал бы ему почувствовать реальный мир. Демоны же обладают телом, их можно пощупать, стать бесплотными они не могут ни при жизни, ни после смерти – их можно убить, как любое живое существо, хотя и довольно сложно. Но вселиться демоны ни в кого не могут ни при каких обстоятельствах.
– Так значит, слухи о том, что демоны заключают сделки с людьми и подобная сделка чревата большими проблемами, не более чем слухи? – ехидно уточнила Регина.
– Почему же? Только сделка с демоном – это всё равно не про одержимость. Демоны почти всемогущи. Они могут исполнить любое желание, если заключить с ними сделку, – за решеткой мечтательно вздохнули. – Другое дело, что договор подразумевает обязательства с обеих сторон. И если демон их выполнил, а человек выполнять не желает, то есть, как говорят адвокаты на Каторге, если между сторонами соглашения возникли непреодолимые разногласия, то пострадавшая сторона может дойти и до смертоубийства. В состоянии неконтролируемой ярости, конечно…
Голос Элгона стал глухим, будто он погрузился в воспоминания. Но тут же зигорра оживился:
– И тем не менее тут всё по-честному. Например, мы бы с вами заключили договор: я нахожу убийцу, а вы меня отпускаете. Я точно знаю, что, если бы выполнил свою часть сделки, вы бы выполнили свою, потому что вы никогда не лжете. А со злым духом всё иначе.
Послышался странный шорох. Регина явственно представила, как зигорра чешет затылок, пытаясь подобрать слова, чтобы всё объяснить бестолковой ученице.
– Предположим, что я и есть тот самый бесплотный злой дух. Вы совершаете обряд, вызываете меня и предлагаете: «Исполни мою волю, и я подарю тебе тело, в котором ты можешь жить довольно долго, если, конечно, аккуратно с ним обращаться будешь». Чувствуете разницу? Договариваемся мы с вами, а страдает третья сторона, которая даже не подозревает, что ее используют как сосуд.