– Да уж. Сколько лет прошло? Двадцать с лишним?
– Да. – Ливиан не сдержал грустной улыбки. – Как думаешь, она бы узнала нас сейчас, если бы была жива?
– Думаю, что да. – Девушка вздохнула, сама пытаясь вспомнить лицо подруги. С ужасом она поняла, что не помнит ее голоса, а лицо словно превратилось в смазанный образ с едва угадываемыми чертами.
– Эй? – Парень заглянул в ее глаза, хитро улыбаясь. – Не грусти, дорогая. Если что, я буду рядом, ты же знаешь? – Ответом ему послужил кивок. – А еще, знаешь, что? – Он шутливо огляделся по сторонам, будто опасаясь лишних ушей, что было очень забавно в закрытой карете. Ливиан наклонился к самому уху девушки и заговорщицки шепнул: – Во что бы то ни стало, я добуду твоих любимых рыбных палочек.
Элис засмеялась, и, улыбаясь, вновь отвернулась к окну. Грусть прошла куда-то мимо, улетев вслед за облаками, за что она была благодарна своему другу. Мимо мелькали дома и пышные цветочные кусты, и все в этом маленьком городке урывками смутно напоминало ей детство. Вдруг внимание девушки привлекло что-то сияющее на вершине горы, горевшее, точно солнце на фоне кружевной салфетки снега, коей был покрыт хребет, и темно-серого с фиолетовым грозового неба. Элис хорошо помнила это место. В далеком детстве она поднималась в эту гору вместе с матерью, чтобы просить помощи у ведьм, живущих там. Тогда они надеялись, что колдовство поможет отыскать отца, заблудшего в лесу на многие ночи. Будучи маленькой и наивной, Элис еще не знала, что из темного леса люди не возвращаются, как ни в чем небывало, спустя так много времени. Никогда не возвращаются. Девушка погрузилась в воспоминания. Почему-то из того дня она сохранила наиболее ярко лишь память о малиновоглазой ведьме, встретившей их на пороге… Но дальше будто провал.
Карета резко дернулась, прежде чем совсем остановиться. Дверцу для них распахнул невысокий кучер, везший их весь этот путь.
– Леди Равин? – Учтиво обратился он к Элис, подавая ей руку. – Ваши вещи уже внутри.
Выйдя под ледяные порывы ветра, Элис подняла голову. Перед ней высился дом ее детства – все тот же черничный дом со старомодной белой резьбой вокруг окон. Черничный цвет облупился местами, обнажая серую, пропитанную дождями штукатурку. Казалось, дом устало опустил плечи, словно старик, переживший слишком многое. Перед домом, когда-то гордо возвышавшийся, теперь скромно ютился покосившийся забор, заросший дикой малиной. Маленький садик, который Элис так любила в детстве, превратился в хаотичное царство сорняков и одичавших цветов. Крыльцо уже начало местами разрушаться, а перила покрылись мелкими пятнами ржавчины. По черепице ходили чайки, а стекла усталыми темными впадинами глядели на прибывших. Девушка вздохнула. Теперь это старое здание снова станет ее домом.
И она снова должна называть его именно «домом», тем местом, где должно быть безопасно и должно быть тепло. Придется снова к этому привыкать.
Скрипучая дверь с трудом поддавалась, пропуская Элис внутрь. Запах старого дерева, пыли и воспоминаний ударил в нос. Под ногами хрустели осколки разбитых надежд и забытых обещаний. В каждой щели, в каждой трещинке стен таились тени прошлого, шепчущие истории о радостях и горестях, о любви и потерях. Элис чувствовала, как сердце ее наполняется смесью щемящей тоски и болезненной нежности. Воздух в доме будто бы был остывшим.
***
Ночь опутала город, будто невидимая паутина. Непроглядная тьма иной раз казалась такой родной, что хотелось упасть в ее объятия, раскинув руки. Будь она материальная, была бы она теплым мягким облаком, в котором можно было бы спать до самого рассвета. В этих местах ночи были особенно темны и глубоки, нежели в других больших портовых городах. Казалось бы, что дело в горах, возвышавшихся над крышами домов, потому что темнота будто бы накапливалась за горной грядой, а затем скатывалась по склонам и заполняла собой пространство между зданиями, но нет: дело было в редких газовых фонарных столбах на улицах, которые можно было пересчитать по пальцам. Тихие пустые улочки освещала только луна и крохотные звездочки, видневшиеся здесь в изобилии. Звездное небо иной раз легко было перепутать со светящимися окошками домиков, своими огоньками смотревших в сторону моря, плещущегося у берегов. Ослепительное днем – ночью обозначало свое неизменное присутствие лишь лунной дорожкой, разлитой по воде серебром. И не было ничего прекраснее этого места: горный воздух и морские ветра выстуживали тепло, по большей части, но как же это было красиво. На фоне луны в воздух тянули тонкие узловатые ветви-руки деревья, тихо перешептывающиеся в ночи о своем.