Но все изменилось, когда к власти в городе пришел новый бургомистр. Он был свято убежден в том, что любое проявление колдовства и магии – это грех, и обязательно навредит городу. К большому сожалению, с ним был согласен и местный святой отец.
Ритуалы чаще были безвредными и порой даже скучными. Ведьмы жгли красные и черные свечи, ведь костров они не жгут – таковы правила. Сделать что-то несложное вроде лекарства (люди считали отвар, настоенный на травах – настоящей магией) не требовало от колдуний особых усилий, но бывали и случаи, когда дело требовало полной выкладки. Самым страшным было то, что порой самым опытным ведьмам приходилось обращаться за помощью к темным силам… За то ведьм и боялась – за связь с нечистой силой. Однако это было не совсем так: каждая ведьма знает, что за любое колдовство, даже малейшая, нужна плата. И чем серьезнее создаваемое колдовство – тем выше и оплата. Горожанам свойственно, а, быть может, и удобно, выдумывать сказки и облачать жизнь ведьм страшной, нелепой и пугающей тайной, понятной только им самим.
***
Снег в этот день выпал так же внезапно, как и растает уже завтра. По нетронутому снежному насту неторопливо прокладывала себе путь невысокая светлая фигура, оставляя за собой следы. На ее плечах лежал молочно-белый плащ, а на голову был наброшен капюшон. Она двигалась медленно, отчего была трудноразличима на фоне заснеженного города. А может, просто не хотела, чтобы ее кто-либо увидел.
– Мара! – Белую фигурку быстро нагнал высокий мужчина, одетый в черное и серый мех. Под горлом меховая накидка была перехвачена фибулой в виде замысловатого листочка. Он выглядел обеспокоено и приобнял невидимку, заглядывая ей в глаза. – Ты замерзла? Такая холодная!
Девушка подняла на него тяжелый взгляд малиновых глаз, горевших, точно два рубина, на фарфоровом лице. Она изящным движением убрала за ухо выбившуюся прядь русых волос.
– Есть в твоем мертвом сердце хоть капля сострадания, чтобы оставить меня в покое? Хотя бы. На день. – Она попыталась вывернуться из его рук, но он лишь крепче обнял ее. Лицо мужчины было холодным, с резкими чертами. Выразительный нос с небольшой горбинкой и густые брови добавляли его образу характера. Его взгляд светло-серых глаз врезался в нее, проникая сквозь нее могильным холодом. Сжав губы, она жестко проговорила: – Меня ждут в кругу.
– Неужто они вспомнили о твоем существовании и ждут тебя в гости? – Улыбнулся ей он. Но улыбка была ненастоящей. Фальшивкой, изобличить которую не составляло труда.
– Пожалуй. – Она, наконец, освободилась и торопливо зашагала прочь, тихо приговорив: – По крайней мере, сегодня.
Из города вела, круто поворачивая вверх, дорога, выложенная крупным камнем и обрамленная невысоким каменным парапетом, смешно создающим иллюзию защиты от падения, затем переходящая в каменный мост. Едва покинув тихую долину, погруженную в тишину в замершем воздухе, защищенную со всех сторон горным хребтом, девушка была готова ощутить сильнейшие порывы ветра, точно нырнув в ледяную воду – невозможно было вдохнуть или открыть глаза. Мятежный зимний дух мороза так и норовил сбить одинокого путника с ног, подхватить его в крепкие ветряные клешни и унести прочь, куда-то далеко-далеко, сбросить с моста в темную пропасть гор. Одной рукой придерживая капюшон у горла, а другой намертво вцепившись в каменный парапет, Мара медленно ступала вверх. Она знала, что здесь спешить нельзя, однажды случай научил ее этому. По обеим сторонам от моста, тянущиеся ровными рядами, росли исполинские ели, словно грозные молчаливые стражи, в своем мрачном молчании покачивая макушками где-то над облаками. Кто бы знал, насколько более сильным был бы ветер здесь, не будь этих разлапистых деревьев, хоть немного, но заслоняющих от ветра. Вдруг ее нога скользнула по ледяной корке, и сердце ведьмы ухнуло вниз. Она зажмурилась, вцепившись в каменные перила обеими руками, отпустив капюшон, который, точно парус, налился ветром и слетел с ее головы. Лишь ощутив, что она твердо и надежно стоит на земле, она продолжила путь, накинув капюшон на голову вновь. От напряжения ее ноги подгибались и дрожали, но она знала, что осталось недолго. Наконец, впереди забрезжил свет. Невысокое здание с круглым крыльцом, примостившееся перед большой часовней с башнями, глядевшее неимоверно теплым огнем на замерзшую путницу сквозь валивший хлопьями снег. В водовороте колючего снега и ветра этот свет сулил защиту и тепло, и, точно мотылек на пламя свечи, Мара поспешила к маяку. Она знала, что это в последний раз.