Никита. -Что же происходит там?
И вдруг. За окно выросла чья-то фигура. А на пыльном стекле холодным отпечатком проявилась ладонь с длинными тонкими пальцами.
Никита. -Ах!
Я немедленно отпрянул назад, не в силах отвести испуганного взгляда от нечто, что безмолвно наблюдало за мной. Моё дыхание почти остановилось. Я боялся, что любой шорох, любое движение выдаст меня. Измученный страхом фантазия рисовала картины тревожного будущего. А тень всё неподвижно стояла за окном. Не выдержав этой пытки, я отступил назад и, вжившись в дальний угол, опустился на пол. Зажмурившись, я безмолвно зашептал известную молитву. Я уже не видел, как по ту сторону окна в непроглядной темноте мелькнули глаза, горящие холодным мёртвым светом. Громкий крики петуха ознаменовал наступление утра. Смотря в одну точку на стене, я медленно хлопал уставшими глазами. Минувшая ночь меня сильнее измотала, чем любой из самых активных дней. В дверь вдруг постучали.
Никита. -Папа, наконец-то.
Поднявшись на ноги, я добрёл до двери. Я открыл замок, потянув на себя ручку, я широко распахнул дверь и тотчас отпрыгнул назад. На пороге вместо отца стоял деревенский староста. Мой потрёпанный внешний вид и лицо, выражавшее вину и неуверенность, заставили меня разволноваться.
Никита. -Где отец мой? Он с вами уходил.
Широ. -Господин, не знаю, как и сказать.
Широ опустил глаза, неестественно сгорбившись.
Широ. -Понимаете, дороги у нас опасные, неровные. Ночи тёмные. Господин Тихон так спешил, хотел не допустить греха.
Никита. -Прямо говорите, я вас не понимаю! Где отец?
Широ. -Господин не справился с лошадью. Припустил слишком скоро по незнакомой тропе. Конь угодил в яму, подвернул ногу, и господин Тихон упал, свернув себе шею. Простите меня за дурные вести.
Продолжая топтаться на пороге, Широ не знал, куда деть взгляд. Я расслышал каждое его слово, но никак не мог понять, почему этот мужчина рассказывает мне небылицы. Я был уверен – с минуты на минуту вернётся отец и заставит этого проходимца извиниться за свои ужасные речи. Время шло, но отец не появлялся. Паника, душная и мучительная, постепенно начинала захватываться женский разум. Колени затряслись, больно защемило сердце.
Никита. -Где мой отец? Вы можете позвать его?
Широ. -Я же говорю, господин. Мне знать бы, куда тело девать. Ведь лето, попортиться быстро.
Никита. -Какое тело? Чьё тело? Где мой отец? Где мой папа?
До последнего борясь с осознанием непоправимого горя, я вдруг закричал что было сил.
Никита. -Я не верю вам! Не верю! А-а-а!
В голову одночасье острой стрелой пробила жуткая реальность. Я понял, меня не обманывают. Мой отец погиб действительно этой ночью, своего сына сделав круглой сиротой.
Шестая глава.
Последующие пять дней прошли словно в тумане. И даже если бы я напряг всю свою память, я не сумел бы точно восстановить события тех дней. Я помнил лишь отдельные моменты – вспышки, что порой вырывали меня из болезненного забвения, наполненного слезами и громкими стенаниями. Кажется, я мельком увидел тело отца, лежащее в чьём-то холодном подвале. Помнил, как кто-то вызвал доставить во Владивосток весть о гибели отца. Затем из города прибыли две машины. Кажется, в одной из них приехал сам губернатор. Подхватив меня под руки, он усадил меня в автомобиль, обещая самому позаботиться о доставке отца во Владивосток. А потом я очутился дома. Сидя на краю кровати, я безучастно смотрел на лежащий возле меня чёрный костюм.
Никита. -Чёрный, почему он чёрный.
Рядом, не зная, как подступиться ко мне, виновато стояла Злата.
Злата. -Господин вам пора одеваться. Похороны уже через час.
Долгие годы это слово неприятное, бывшее синонимом обречённости, для меня означало прощание с детством. Я тогда повзрослел, когда последняя горсть земли упала на могилу моей мамы. А теперь должен был пройти вновь через это испытание, но в этот раз я был один. Совсем один. Я, поднялся на ноги, наконец, потянулся к костюму и спустя некоторое время облачился в траурный костюм. Рассматривая в зеркале своё отражение, я удивился тому, насколько моё лицо изменилось. Щёки будто впали, а глаза заплаканные обрамляли заметные синяки. Но всё это сегодня ни капли не волновало меня. Дождавшись прибытия машины, я вниз спустился и сел в автомобиль, что меня повёз в сторону городского кладбища. Харитон сдержал обещания и полностью взял на себя все сложности по организации похорон папы. Кто-то шептался, будто он спасается, что его инициатива с отправкой помощника в деревню до императора дойдёт. А потом, дабы не провоцировать родственников покойного на скандал, так рьяно с похоронами помогал. Может быть, эти служи правдивы были, но мне, ещё не оправившего от кончины отца, был и такой помощи благодарен. Прощание с отцом долгим было. Проводить папу в последний путь собрались его старые коллеги, старые знакомые и далёкие родственники. Долго кружила вокруг могилы вереница траурных нарядов, пока гробовщики опускали медленно под землю деревянный гроб. Я начал всматриваться в лица присутствующих лишь ближе к концу похорон. Большинство прощавшихся сверлили печально глазами свежую могилу. Но были и те, кто всё это время не спускал глаз с меня. Присутствие Родиона на похоронах отца заметно меня удивило. Но искать объяснение его прихода сейчас я не мог. Передо мной стояла сложная задача. Та, которую я так боялся и всеми силами надеялся избежать. В одночасье десяток чужих глаз устремился на меня, не знавшего, как пережить постигшее меня горе. Крепко сжав зубы, я хотел развернуться и, вызвав всеобщее удивление, сбежать с кладбища. Но я так не мог поступить с отцом. Не мог навсегда оставить его в могиле, не подарив слов прощальных. Глядя на чёрную землю, мысленно про себя сказал я, что я здесь, папа. В эту минуту кто-то заботливо вручил мне розу. Сжав в руках цветок, больно уколовший ладонь, я медленно двинулся вперёд. Несколько шагов сквозь толпу казались мне долгим путём. Но я справился. Заставляя себя не думать об окружающих, я шёл туда, где упокоенный вечным сном меня ждал отец. Я остановился у подножия огромного мраморного памятника. Рядом с ним моя фигура казалась ещё более хрупкой и беззащитной. Коснувшись ладонью гладкого мрамора, я скользнул взглядом по выгравированной надписи Тихон. Спиной ощущая всеобщее нетерпение, я тихо произнёс.