Замыкала колонну шеренга из четырех девушек. Они не участвовали во всеобщем знакомстве, а оживленно обсуждали детали свидания «Шмеля» с каким-то парнем. Их имена я тогда не смог узнать, поскольку они использовали лишь прозвища.
«Шмелем» оказалась невысокая курносая девушка. Большие солнцезащитные очки скрывали половину её лица, а чуть выше затемнённых стёкол начинались поля низко надвинутой бейсболки. Рассмотреть цвет волос можно было лишь по иссиня-чёрной косе, спадавшей до талии. Ей постоянно приходилось отбрасывать её за спину, когда она останавливалась, чтобы переложить сумку в другую руку. Шмель слегка шепелявила – возможно, это и послужило поводом для прозвища.
Вторую звали Рыжая, и это было более чем очевидно: её волосы пылали, как огонь. Девушка была высокой и худощавой, а в сочетании с короткой стрижкой напоминала горящую спичку.
К третьей обращались Тома. Она казалась старше подруг, во всяком случае, её фигура говорила о полном физическом расцвете. «Пышная грудь, способная выкормить не одного младенца, и округлые бедра, готовые перенести ни одни роды», – мелькнула у меня мысль. Я уже видел в ней идеальную многодетную мать, но сама Тома, казалось, демонстрировала совсем иное. Своё физическое превосходство она подчёркивала полупрозрачной обтягивающей майкой, не скрывавшей цвет бюстгальтера, и джинсовыми шортами с рваными краями, позволявшими щеголять стройными ногами во всей красе.
Четвёртая подруга была такого же роста, как и Рыжая, но более крепкого сложения. Мышцы на икрах и предплечьях выдавали в ней бывшую спортсменку, но сейчас она скорее напоминала «пышечку». Светло-русые волосы чуть ниже плеч стянула бандана, а глаза, как и у всех, прятались за очками. Её называли Юла.
Итак, Роман и Верочка пока оставались единственной очевидной для меня парой потенциальных родителей. Этот вывод я немедленно занёс в папку. Мне предстояло выявить ещё двух юношей и двух девушек, чтобы составить ещё две пары. Все ребята казались такими разными и, на первый взгляд, абсолютно несовместимыми. Пока их объединяло лишь два обстоятельства: летняя альтернативная практика на полевых археологических исследованиях и общее дело в офисе, над которым работал я.
Пока группа двигалась к посёлку, я делал краткие пометки о каждом. Что-то я узнавал из их разговоров, но большую часть информации давали невербальные источники: манера говорить, интонации, жесты, потребность в зрительном контакте, стремление привлечь внимание. Бессчетное множество сигналов, говорящих о темпераменте, характере и складе ума. Я не впервые наблюдал за людьми – поодиночке или в группах, – но больше всего меня поражало в них то, что они пренебрегают своей подлинной уникальностью, предпочитая выделяться тем, что считается модным и популярным в социуме. Моя же страсть – находить в каждом ту самую, неповторимую черту, которая делает его необходимым другому. Чтобы они подходили друг другу, как пазлы в мозаике человеческих отношений. Один и тот же человек «А» может стать незаменимым другом для «Б», идеальным супругом для «В» и прекрасным компаньоном для «Г». Но! При перестановке слагаемых результат может оказаться плачевным. «А» для «Б» окажется плохим компаньоном, для «Г» – неверным супругом, а для «В» – ненадежным другом. Вычисление среди этих неизвестных «А», «Б», «В» и «Г» – вот в чём заключалась моя работа. Если точнее – выявить из них двоих, кто способен сблизиться и дать жизнь новому человеку. Мне. Обнаружив эти взаимные уникальности, требовалось подсветить их друг для друга и, пока искра не угасла, подвести к физической близости и зачатию.
Наконец, практиканты вошли в деревушку. Покосившиеся, полуразрушенные домики неприветливо взирали на них пустыми глазницами окон. Стёкол не было и в помине. Заборы давно перестали нести свою службу и теперь кое-где просто гнили в заросшей траве. Когда-то каждый из этих участков огораживал большую территорию с жилым домом и хозяйственными постройками. Теперь же было трудно поверить, что это поле с травой по пояс когда-то было ухоженным садом или плодородным огородом.