– У тебя что, тоже там кто-то?
Мужчина пожал плечами.
– Не знаю. Может, и нет. Просто хожу иногда. Смотрю.
Он помолчал.
– А ты чего под дождём?
Женщина не ответила. Докурила, притушила о подошву и спрятала окурок в карман. Скамейка это заметила – она любила таких, которые не мусорят.
– Я сегодня на мосту стояла, – сказала женщина. – Думала прыгнуть.
Мужчина кивнул, будто это была самая обычная новость.
– И чего не прыгнула?
– Машина проехала. Женщина за рулём. Посмотрела на меня так… будто узнала. И я вдруг подумала: а вдруг она меня помнит? А вдруг мы встречались? Глупость, конечно. Но пока думала – расхотелось.
– Бывает, – сказал мужчина.
Они постояли ещё немного. Дождь усиливался. Фонарь мигнул и погас совсем.
– Пойду я, – сказала женщина. – Промокла.
– Иди.
Она пошла. Медленно, не оглядываясь. Белое пальто таяло в темноте.
Мужчина остался. Посмотрел на седьмой этаж – там уже не горел свет. Посмотрел на скамейку. И вдруг сел на мокрое дерево, как будто ему тоже было всё равно.
Скамейка почувствовала его тяжесть. Тёплую, живую.
– Знаешь, – сказал он тихо, будто скамейке, будто себе, будто той женщине, которая уже ушла. – У меня сегодня рука появилась. Которой не было. И я не знаю, радоваться или бояться.
Он помолчал.
– Наверное, бояться.
Посидел ещё немного. Потом встал и ушёл в другую сторону.
Скамейка осталась одна. Фонарь не горел. Дождь моросил.
Где-то на седьмом этаже спала девочка, и на подоконнике сидела кукла с оторванной рукой. Она смотрела вниз, на пустую скамейку, и, кажется, всё понимала.
Хотя куклы не понимают. Это просто игра.
Она стояла на мосту сорок семь минут.
Она знала, что сорок семь, потому что смотрела на часы в телефоне. Каждые несколько минут. Там было время, заряд батареи, пропущенные звонки от мамы (два), от бывшего (один – удивительно, что вообще вспомнил), от работы (пять – ну это понятно, отчёт не сдан).
Телефон она держала в правой руке. Левой держалась за перила. Перила были холодные, мокрые, с облупившейся краской. Где-то под ними, далеко внизу, текла река.
Река была серая. Небо было серое. Мост был серый. Она сама, в белом пальто, была единственным светлым пятном во всём этом, и это казалось неправильным. Светлые пятна здесь не задерживаются.
Она думала о том, что вода, наверное, холодная. В октябре всегда холодная. Но это уже неважно. Важно – успеешь ли надышаться перед тем, как ударишься. Говорят, если с высокого моста, то ударяешься о воду так, что сразу теряешь сознание. Значит, не успеваешь испугаться.
Это утешало.