Но связь цифровая всё ещё действовала и меня поняли. Пришло ответное сообщение: «Пока висишь, сообщай, что вокруг».
Не дождутся! Так глубоко иду впервые, буду сам смотреть что и как. Пусть напарник им всё расписывает. Он к этому готовился раньше.
За стометровой отметкой ещё стемнело. Сгущавшийся сумрак всё более насыщался синими тонами. Ещё чуть и всё посинеет окончательно. Яркие белые перчатки потускнели, а подсветка дисплея с пузырьковым шариком стала яркой.
Стайных рыб на такой глубине уже нет, только одиночки. Крупных хищников, таких как акулы, здесь не вижу. Приготовленная для них метровая пика на спине, боюсь так и останется не испытанной в настоящем деле.
Когда начинают опускать, возникает неприятное ощущение бездонного тёмного колодца, куда меня тросом тянут… С каждым метром всё темнеет, но не сильно и пока без надобности включать прожектор, там у дна свет нужнее.
Остатки цифровой связи пропали на двухстах пятидесяти. Это не страшно, внизу ждал ещё один транслятор, правда не такой мощный, как на поверхности.
И в то же время вода стала холодной. Почти как в зимней речке подо льдом, куда я окунулся как-то в детстве, решив проверить толщину льда. Спас меня тогда братишка, мы оба потом в мокрой одежде бежали домой и там были наказаны за мою шалость. Но брат не стал себя выгораживать, принял всё как надо вместе со мной.
Скафандр, который мы перед использованием звали костюмчиком, теплоизолирован, но под водой тепло всё равно уходит. Поэтому и предусмотрен подогрев. Но я стараюсь обойтись своими силами. Поработал пальцами в тугих перчатках, от души помахал ластами. Стал согреваться. Но на очередной остановке всё равно включил терморегуляцию. Автоматически включилась подсветка пальцев, от них в воде разлилось красивое сияние.
Наружный свет на такой глубине незаметен. Тёмные границы видимости сблизились. Большой синий шар вокруг почернел и сжался. Видимость на уровне протянутой руки.
После шестой остановки, когда до дна осталось меньше восьмидесяти метров, неожиданно моргнул коммуникатор и дошло текстовое сообщение, состоящее из обрывков:
«…то…64…им…за…смоляков…».
Я не понял, какой-такой этот Смоляков, фамилию эту в первый раз вижу. Но на всякий случай ответил привычным «ок». После чего цифровой канал умолк. Как видно, они получили мой ответ, но тоже ничего не поняли.
После остановки ещё через 50, я наконец смог снова расслышать голос Лёхи:
– Саш… Ты меня слышишь?..
Лёхе кто-то со стороны посоветовал:
– Набери ему текстом…
Но Алексей был упрямым, как и я, он повторил голосом:
– Как слышишь меня, ответь!..
Я набрал:
«слышу леша».
Тот обрадовался:
«Хорошо что ответил!.. На какой ты глубине сейчас?».
Так как вопрос был позиционным, а трос скользил, отвечать не стал. Пока набираю буду уже на месте.
Трос скользил стремительными рывками, до дна остались считанные метры. Пора готовиться к приземлению.
После включения прожектора на плече, мир воды вспыхнул яркими красками… То, что считал работой глаз, оказалось избытком воображения. Кромешной и неподвижной сизой пустоты больше не было. Ярко-зелёный луч упёрся в летящее навстречу дно.
Удар прозевал, ботинки с ластами не спружинили, я завалился в облако поднявшейся мути. Трос не среагировал, продолжая падать на меня широкими петлями…
«стоп» – торопливо набрал на руке, пока руку не придавило. Вода заполнилась жирной мутью, чтобы разглядеть, дисплей коммуникатора пришлось прижать к стеклу шлема.
Падение троса завершилось только через двадцать секунд. Оторвать себя от дна уже невозможно, ко дну придавили и трос и тяжёлый скафандр. Приблизил дисплей и снова набрал: «вира помалу».
В лежащих на мне петлях необходимо найти карабин чтобы отцепить трос.