Мой отец. Мой отец, мой отец, мой отец.
Тринадцать
Утром мы с Ножкой отправились на пробежку. Потом я искупал её, а затем и сам принял душ. Я начал размышлять о телах. И в итоге совсем разволновался. Эта штука под названием — любовь касается не только сердца, но и тела. Комфорта и согласия у меня не было ни с тем, ни с другим. Так что я облажался.
Я думал о Данте все это чёртово время. И это сводило меня с ума. Я задавался вопросом, думал ли он обо мне тоже все это чёртово время. Не то чтобы я собирался его спрашивать. Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ. СПРАШИВАТЬ. ЕГО.
— Хочешь поплавать?
— Конечно.
— Как ты спал, Ари?
— Забавный вопрос.
— Это не ответ.
— Я прекрасно спал, Данте.
— А я нет.
Я не хотел заводить этот разговор.
— Что ж, завтра будешь спать получше. Я приведу сюда Ножку. Ты можешь поспать с ней. Я всегда лучше сплю, когда она рядом со мной.
— Звучит заманчиво, — сказал он. В его голосе послышался намёк на разочарование. И я подумал, что, может быть, он предпочёл бы, чтобы я спал рядом с ним, а не с Ножкой. То есть, парни приходили и спали со своими подружками прямо под носом у своих родителей? Нет. Они этого не делали. Спать рядом с Данте в доме его родителей? Этого не произойдёт. В моём доме? Нет, чёрт возьми, нет. Дерьмо!
Люди говорят, что любовь подобна раю. Я начинал думать, что любовь — это своего рода ад.
Моя мама пила кофе и просматривала какие-то заметки.
— Пишешь новую программу?
— Мне не нравится преподавать в одном и том же классе одним и тем же способом снова и снова. — Она посмотрела прямо на меня. — Прошлой ночью тебе снился сон.
— Ну, типа того.
— Ты ведешь много сражений, Ари. — Она встала и налила мне чашку кофе. — Ты голоден?
— Не совсем.
— Ты действительно любишь этого мальчика, не так ли?
— Это был довольно прямолинейный вопрос.
— А с каких это пор ты думаешь, что я непрямолинейная?
Я отхлебнул кофе. Моя мама знала, как приготовить хороший кофе, но её вопросы были невыносимы. От неё и её вопросов никуда не деться.
— Да, мам, наверное, я действительно люблю этого мальчика. — Мне не нравились слёзы, которые текли по моему лицу. — Иногда я не знаю, кто я, мама, и я не знаю, что делать.
— Никто не является экспертом в жизни. Даже Иисус не знал всего. Ты когда-нибудь читал Библию?
— Ты же знаешь, что нет.
— Ты должен почитать. Существуют разные версии истории о его распятии. В одной версии он умирает, говоря: — Я жажду. В другой версии он умирает, говоря: — Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня? Это вселяет в меня надежду.
— Вселяет надежду?