Эмми рассмеялась.
— Я имею в виду, нам тоже нравятся парни, так что не вижу смысла таких разговоров.
— Вам и должны нравиться парни, — сказал я им. — Я не такой. Я собираюсь стать дядей-геем, о котором шепчутся ваши дети. Дядя, который не намного старше их.
— Не думаю, что им будет всё равно. Они боготворят тебя.
— Я провожу с ними не так много времени.
— Верно. Но когда ты проводишь с ними время, ты потрясающий. Ты заставляешь их смеяться и рассказываешь им глупые истории прямо из воздуха. Кстати, это редкий дар. И ты, бывало, пел им.
Я ненавидел слёзы, которые текли по моему лицу. Что, черт возьми, со мной происходит?
— Спасибо, — прошептал я. — Я не очень хорошо умею любить людей. И мама сказала, что я должен позволить себе быть любимым.
Вера щёлкнула меня по костяшке пальца.
— Она права. И ты знаешь, Ари, любить тебя не так уж трудно.
— Думаю, меня довольно сложно полюбить.
— Что ж, пришло время перестать верить всему, что думаешь.
— Где я слышал это раньше?
— Возможно, ты слышал это тысячу раз, но никогда по-настоящему не слушал. Пора начать слушать, чувак. — Эмми была полна жизненных уроков. Каким-то образом её совет прозвучал как приказ. Мне было интересно, находили ли её двое детей свою мать раздражающей.
— Ари, мы всегда любили тебя, даже когда ты этого не хотел, — В голосе Веры было много нежности. — Ты не можешь указывать другим людям, кого любить.
— Полагаю, я должен любить тебя в ответ.
— Это не обязательное условие, но было бы неплохо.
— Я поработаю над этим.
— Ты действительно молодец, Ари, знаешь это?
— Да, знаю. Данте говорит, что это часть моего обаяния.
На мгновение между нами повисло молчание. Я уставился в пол, а потом поднял глаза на них — и увидел тот взгляд, который был у моей мамы, такой взгляд, который просто убивал тебя, потому что он не просто говорил: — Я люблю тебя. Там было написано: —
— Думаю, это не убило бы меня, если бы я сказал вам обоим, что люблю вас.
— Ну, ты только что сказал это. И не умер. Ты же понимаешь, что никогда не говорил нам этого.
Эмми кивнула.
— Я действительно был придурком, не так ли?
Пицца прибыла прежде, чем Эмми или Вера успели ответить.
Двадцать пять
АРИ, МЫ ХОТИМ ДЛЯ ТЕБЯ ТОЛЬКО ОДНОГО — что бы ты был счастлив. Я все ещё слышал голоса своих сестёр в голове. Счастье. Что, чёрт возьми, это значит? Это должно было быть нечто большее, чем отсутствие печали. И это слово: — хочу. Оно было связано со словом — желание. Я мысленно повторил то, что они сказали мне.
Я услышал голос Данте в своей голове.
Желание. Тело. Сердце. Тело и сердце.