Бенджамин Саэнс – Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (страница 35)

— Лексикон?

— Лексикон, — повторил я. — Похвально. Это означает — достойно похвалы. От латинского — с отличием. Чтобы похвалить.

— Ну, ты только посмотри на себя, Аристотель Мендоса.

— Да, посмотри на меня.

— В мгновение ока ты будешь говорить как словарь.

— Ни за что, черт возьми, — сказал я. — Ни за что, блядь.

Данте проводил меня до грузовика.

— Я целую тебя прямо сейчас.

— Я целую тебя в ответ, — сказал я и уехал.

Тридцать один

Дорогой Данте,

Всё, о чём я могу думать — это ты. Всё, о чём я могу думать, каково это — спать рядом с тобой. Мы оба голые. Что ты будешь чувствовать, когда я буду целовать, и целовать, и целовать, и целовать тебя. И мне очень страшно. Я не знаю, почему мне так страшно. Я никогда не был так взволнован, так счастлив или так напуган.

Тебе тоже страшно, Данте?

Пожалуйста, скажи, что тебе страшно.

Тридцать два

Я НЕ СПАЛ ВСЮ НОЧЬ. Не мог уснуть. Данте. Данте. Данте.

Когда забрезжил рассвет, я вышел на пробежку. Я чувствовал солёный вкус собственного пота, стекавшего по лицу, и думал о собственном теле. Может быть, тело было похоже на страну, и если я собирался стать картографом, первое, что мне нужно было сделать, это нанести на карту своё собственное тело. И нанеси на карту тело Данте.

Когда я был в душе, я прошептал его имя. Данте.

Данте, Данте, Данте. Он был как сердце, которое билось в каждой клеточке моего тела. Его сердце билось в моём сердце. Его сердце билось у меня в голове. Его сердце билось у меня в животе. Его сердце билось у меня в ногах. Его сердце билось в моих руках, в моих ладонях, в моих пальцах. Его сердце билось на моем языке, на моих губах. Неудивительно, что я дрожал. Дрожь, дрожь, дрожь.

Тридцать три

ГРУЗОВИК ОТЦА БЫЛ ПОЛНОСТЬЮ забит нашим походным снаряжением. Папа не собирался позволять мне брать мой собственный грузовик. У нас была дискуссия, когда я вернулся с ужина в доме Кинтан.

— Эта штука хороша для езды по городу, но тебе нужно что-то надёжное.

— Ты хочешь сказать, что мой грузовик ненадёжен, папа?

— Ты смотришь на меня так, как будто я только что оскорбил тебя.

— Может быть, так и есть.

— Не переоценивай свою личность в этом грузовике, — сказала мать.

— Ты говоришь так, как будто тусовалась с миссис Кинтаной.

— Я приму это как комплимент.

Я и Данте, ни одному из нас никогда не удалось бы перехитрить упрямство наших матерей.

Мама протянула мне бумажный пакет, наполненный буррито, которые она приготовила, пока я бегал. Я заглянул в пакет и уставился на буррито, завернутые в фольгу.