— Ты смеешься надо мной.
— Да. Но это такой вид подшучивания, который ты можешь делать только в том случае, если тебе кто-то нравится.
— О, так я тебе нравлюсь.
— Ты напрашиваешься.
— Ага, — я мог представить, как он улыбается. — Итак, ты не собираешься спросить меня, что я делаю?
— Я как раз к этому подходил.
— Ну, я просто тусовался со своим отцом. Он такой придурок. Он рассказывал мне обо всех знаменитых гомосексуалистах в истории.
— Что?
Да, мы оба были на взводе.
— Он пытается быть таким крутым по поводу всей этой гейской истории. Это, типа, очень мило.
— Это было бы подходящее слово, — сказал я.
— Он сказал, что я должен прочитать Оскара Уайльда.
— Кто это?
— Он был англичанином. Или ирландцем. Не знаю. Знаменитый писатель викторианской эпохи. Папа сказал, что он опередил своё время.
— И твой папа читает его?
— Конечно. Он увлекается литературой.
— Его это не беспокоит… это… ты знаешь… это…
— Я не думаю, что мысль о том, что кто-то может быть геем, беспокоит моего отца. Ему может быть немного грустно — потому что он знает, что для меня это будет не так просто. Но ему всё интересно, и он не боится идей. Идеи вас не убьют. Ему очень нравится это говорить.
Я задумался о своём собственном отце. Интересно, что он думает. Интересно, грустит ли он из-за меня. Интересно, смущен ли он.
— Мне нравится твой папа, — сказал я.
— Ты ему тоже нравишься. — На мгновение он замолчал. — Итак, ты хочешь потусоваться? С минуты на минуту занятия в школе снова начнутся.
— Ах, жизненный цикл.
— Ты ненавидишь школу, не так ли?
— Вроде того.
— Ты что, ничему не научился?
— Я не говорил, что я ничему не учусь. Просто, знаешь, я готов двигаться дальше. В коридоры, шкафчики и задницы я никогда не вписывался. А теперь, ну, я действительно не собираюсь вписываться в это. Черт!
Данте ничего не сказал на другом конце провода. И когда, наконец, он произнёс:
— Ты ненавидишь всё это, Ари? — Я слышал боль в его голосе.
— Слушай, я сейчас подойду. Будем тусоваться вместе.
Данте сидел на ступеньках своего дома. Босиком.