Эля не стала раздумывать. Секундная замедленность была роскошью, которую она не могла себе позволить. Она ворвалась в пространство, где нависла угроза, действуя с животной, инстинктивной скоростью. Схватив парня, Эля почувствовала бурную мощь внутри себя, её руки стали вдруг чудовищно сильными и холодными. Хватка была не просто крепкой – она была абсолютной, проигнорировавшей законы физики, которые должны были бы защитить мужчину от такого воздействия. С невиданной яростью и абсолютной, пугающей точностью, Эля применила силу, о которой сама не подозревала. Подняв парня над собой, резким, рвущим движением, словно работая с куском хрупкого, но упругого пенопласта, она приложила усилие, которое должно было бы сломать кости, но вместо этого разорвало тело мужчины. Раздался влажный, отвратительный треск, заглушивший любой крик. Мужчина буквально развалился на две части в её руках, его кровь и внутренности свалились прямо на неё, окрашивая тело и одежду в кровавый цвет. Эля отбросила ошметки в сторону. Жертва изнасилования взвыла, потом побежала, теряя обувь на мягкой земле, и её крики постепенно затухли, растворяясь среди стволов.
Эля осталась одна с остатками тела, со звуком собственного дыхания и отголосками того, что только что произошло. Она не чувствовала радости, не чувствовала победы. Было только пустое, глубокое «как дальше» – и в этом «как дальше» было место для ужаса. Она посмотрела на свои руки: пальцы дрожали, а между пальцев застыл холод крови. Сердце в груди словно сорвалось с привычной ритмики и билось быстрее и не по‑человечески ровно одновременно. На мгновение мир вокруг сузился до нескольких деталей – до запаха мокрой земли, до слабого шороха в кустах и до тёмного пятна на траве.
Эля рванула дальше. Она бежала так, будто убегала от самой себя. Внутри неё кипела невообразимое звериное чувство, переполнявшее её. Добежав до ближайшего озера, она, едва думая, бросилась в воду. Погружение было ледяным, и холод отнял у неё последние силы. Медленно опускаясь на дно, она смотрела наверх и видела, как кровь того парня на ней растворялась в водных потоках.
Утро началось беспокойным. Полиция всю ночь искала Элю, даже множество раз проверяли психиатрическую лечебницу, в которой находился её отец, чтобы убедиться, что не его это рук дело. Но всё было безрезультатно. Марго же всю ночь не могла уснуть, просидела двенадцать часов в полицейском участке в надежде, что её девочку найдут. Лейтенант Гаврилин утешал её, говорил, что найдёт её.
И вот в один миг прозвонил телефон в участке. На связи был старый бомж, который звонил через телефонную будку. Старик сразу доложил, что, гуляя по лесопарку, он нашёл какую-то девчушку на берегу озера. Не мешкая, Гаврилин тут же ринулся туда, а за ним и Марго. Через многочисленные пробки они всё добрались до того места. Женщина сразу узнала свою племянницу. Лейтенант же думал, что её выбросило на берег после того, как утопили, но, к его удивлению, сердце девушки всё еще билось. Скорая прибыла быстро. Эля поместили в ту же палату, только в этот раз её сторожили как снаружи палаты, так и внутри, да и Марго не отходила ни на шаг от неё.
Прошло полдня. Эля проснулась с громким, диким криком страха и в конвульсиях. Маргарита, заметив это, бросилась к ней; набежали врачи и попытались вколоть ей успокоительное. Когда один из врачей только хотел сделать укол, Эля в дикой ярости швырнула его на три метра от себя. От увиденного все отшатнулись. Девушка была уже почти неподвижна, но с диким взглядом и явным беспокойством. Никто не смел шевельнуться, потому что знали: это могло привести к тяжёлым последствиям.
Марго всё же решилась подойти ближе. Тихими, аккуратными шагами она приближалась к племяннице, тихо приговаривая:
– Эля… Элечка… Это же я, тётя Марго. Ты в безопасности, малышка…
В её голосе слышались страх и переживание. Девушка настороженно всматривалась в лицо женщины, но при этом постепенно отступала, чувствуя угрозу. Тётя приблизилась ещё ближе и осторожно протянула руки – от этого Эля немного вздрогнула. Марго не отступила; она опустила голос и стала напевать старую колыбельную, которую когда‑то пела ей перед сном. На мгновение у девушки пропало беспокойство: взгляд стал обычным, дыхание участилось, но стало ровнее. И неожиданно для всех Эля бросилась в объятия тёти.