Марго прижала племянницу к себе, погладила по волосам и продолжила шёпотом напевать знакомую мелодию, пока врачи, всё ещё настороженные, постепенно расслаблялись и отступали в сторону, давая им уединиться, но инцидент с огромным ударом не остался незамеченным.
Через какое‑то время пришла полиция. Полицейские начали допрашивать её о том, что с ней случилось ночью. Эля ничего не помнила о той ночи – абсолютно ничего. Кроме того, стражи порядка доложили, что, возможно, её похитили: неподалёку от места, где её нашли, было обнаружено тело мужчины, разорванное на две части.
Девушка нервно повторяла, что не знает, что с ней было ночью, и уж тем более ничего не знает о том теле. В разговор вмешалась Марго:
– Как вам не стыдно! – воскликнула она. – Моя девочка только недавно пережила невыносимое, а вы ей говорите о каких‑то трупах? Уходите!
Полицейские отступили, защищая формальности расследования, но разговор окончен не был: требовались медицинские осмотры и фиксация состояния.
Врачи немедленно приступили к обследованию. Была проведена клиническая оценка, сняты жизненные показатели, сделаны электрокардиограмма и электроэнцефалограмма, взяты анализы крови и мочи, проведена офтальмоскопия и общий неврологический осмотр. Результаты оказались необычными:
частый и громкий ритм сердца (тахикардия) – при этом показатели гемодинамики оставались в пределах, не угрожающих немедленной жизни;
ускоренный обмен веществ: повышенная температура тела и быстрые метаболические параметры в анализах;
выраженное укрепление мышц тела, заметное при осмотре: мышечный тонус оказался выше обычного, движения – более напряжёнными и сильными;
изменение состояния сетчатки глаза: при офтальмоскопии сетчатка имела необычную светоотражающую окраску, создававшую впечатление «сияния» при осмотре в затемнённом помещении;
на электроэнцефалограмме – мощная, локализованная активность отдельных участков мозга, не характерная для обычного посттравматического состояния.
При этом ни одно из обнаруженных отклонений не имело прямых признаков немедленной опасности для жизни: не было зафиксировано массивного органического поражения мозга, критической аритмии, дыхательной недостаточности или острых внутренних кровотечений. Токсикологический скрининг серьёзных ядов и наркотиков не подтвердил. Специалисты обсудили ситуацию и пришли к выводу, что требуются дальнейшие динамические наблюдение и углублённое обследование в плановом порядке, однако экстренного хирургического вмешательства или реанимации не требуется.
Элю отпустили домой под наблюдение тёти с рекомендациями: постельный режим, щадящая диета, исключение физических и эмоциональных перегрузок, срочная запись к кардиологу и неврологу, повторное обследование в течение 24–48 часов и немедленный вызов скорой при любом ухудшении. Полиция зафиксировала показания и взяла материалы для дальнейшего расследования.
Когда они пришли в номер, Марго сразу же взяла ситуацию в свои руки. Она заказала еду – простую, тёплую и калорийную, чтобы племянница смогла хоть немного восстановить силы после всего пережитого. Пока ждали доставку, Марго аккуратно помогла Эле переодеться из больничного халата в её собственную одежду: сняла влажную, воняющую кровью простыню, промокнула кожу тёплой салфеткой, смыла то, что можно было смыть, и надела сверху чистую футболку и старые джинсы. Движения тёти были быстрыми, уверенными и бережными – как будто она пыталась не только вправить одежду, но и вернуть девочку в мир, который ещё можно было назвать домом.
Эля включила телевизор. На экране сразу же заиграли новости: репортёр с напряжённым лицом рассказывал о найденном в лесопарке мужчине. Голос диктора звучал ровно и официально; кадры были кратки, но достаточно жёстки, чтобы пробудить в комнате тяжёлую, болезненную тишину. Эле почему‑то стало знакомо то, о чём говорили, но память оставалась закрытой – как будто перед глазами была фотография, а доступ к ней кто‑то заблокировал.
– Переключи, милая, – мягко, но настойчиво попросила Марго, будто хотела прервать цепочку образов, которая начинала вытеснять дыхание у обеих. Эля послушалась и переключила канал.