Эти слова звучали отвлечённо, без торжества, но сами по себе были решением. Эля вслушивалась, и в её взгляде отражалось не только облегчение: где‑то внутри пробивалось холодное, ровное понимание. Через секунду она спросила другое, более острое:
– А почему ты не убил её? И тех, кто всё это организовал?
– Смерть – слишком лёгкое наказание, – сказал он медленно. – Пусть страдают иначе. Порою лучше оставить человека в живых, чтобы он страдал, смотря на то, как умирают его родные и близкие. Чтобы потом они сами молили о той сладкой боли, которую я мог бы им причинить.
Эти слова упали на пол, как холодный лёд. Эля слушала, и по её лицу не пробежало ни облегчение, ни ужас – только сосредоточенное внимание. Блэк внимательно разглядел дочь, и в его взгляде промелькнуло сомнение.
– С тобой что‑то не так, – тихо сказал он. – Ты другая. Твои глаза… они сияют иначе.
Эта фраза заставила Элю опустить взгляд. Её память путалась, но сейчас, вспыхнувшими в голове картинами и ощущениями, она понимала: до этой ночи её глаза не светились изумрудом. Она хотела объяснить, но слов не нашлось.
– Я не понимаю своих чувств, – призналась она наконец. – Я не понимаю, что со мной происходит.
Блэк кивнул, будто вынес вердикт.
– Возможно, ты стала тем, кем стал я – чудовищем в овечьей шкуре. Похоже, твоё чудовище уже начинает скрести у дверей.
Эля устремила взгляд на отца и её глаза буквально засияли ядовитым изумрудным светом. Блэк всматривался и на его лице образовалась легкая ухмылка.
– Ты ведь уже убила, верно? – без всяких сомнений спросил Уайт. – Но видимо ты этого не помнишь. Походу так, моментами.
Вдруг Элеонору заполнили чувство беспокойства и страха, она стала вспоминать отрывки той ночи: улей, сцена изнасилования, кровь. Всё это вертелось в её сознании.
– Тебе не убежать от этого. Теперь эта твоя суть. Карать тех, кто считает себя королём этого мира, – тихо молвил её отец.
Марго, которая всё это время наблюдала за монитором и слышала через комнату только фрагменты, не выдержала. Страх и гнев, смешанные вместе, рваными порывами вырвались наружу: она вскочила, протиснулась мимо охраны и ворвалась в комнату, схватив Элю за плечи.
– Уходим! – крикнула она. – Ты не останешься здесь!
Эля на миг остолбенела; она взглянула на отца, на стекло, на тёплый силуэт тёти, и что‑то внутри неё дернулось в сторону – не сопротивление, а выбор. Она резким движением потянулась к отцу, оперевшись о стекло, и в её глазах мелькнуло то самое ледяное спокойствие.
Блэк встал. Его движение было не внезапной силой, а прихотью, словно он просто решил изменить положение вещей. Он развёл руки в стороны – жест, который выглядел так, будто он только что развязал смирительную рубашку и снял цепи, хотя по факту ничего не изменилось. Охранники выхватили оружие и нацелились на психопата. Они были в недоумении: как человек может сам освободиться от смирительной рубашки и цепей.
Но прежде, чем Элю смогли увести, Блэк, оперевшись рукой о стекло, громко крикнул:
– Порхай и жаль, как пчела!
Эти слова прозвучали как заклинание и как приговор одновременно. Эля на мгновение застыла, вслушиваясь в их смысл, будто пытаясь вычленить из них часть самого себя. Затем Марго потянула её за руку, и, ворча от отчаяния, утащила прочь. Эля шла рядом, но шаги её стали странно ровными, как будто она уже знала, куда ведёт этот путь.
В коридоре охранники урегулировали ситуацию словами и механическим гулом раций; камеры снова зафиксировали обычное движение людей. Марго сжала племянницу так, будто хотела втиснуть в её тело своё спокойствие. Эля, сжав губы, не сопротивлялась, но и не плакала – её лицо оставалось нажимно спокойным, а глаза сияли, как полагается камню, что оказался на солнце.
Выйдя из лечебницы Марго стала уговаривала Элю вернуться обратно к ней домой, но Эля не желала уезжать.
– Эля, давай поедем ко мне. Там безопаснее; я улажу всё с врачами и следствием. Ты не сможешь тут жить одна.
– Я не уеду, тётя. Здесь родились мама и папа. Здесь всё, что осталось от них.
– Это не аргумент. Это память. Мы можем сохранить память в другом месте. У меня есть врача, психологи, их можно контролировать – никто не будет мешать тебе дышать.