– Не только память. Здесь впервые началось то, что со мной произошло. В лесу – ответы. Я чувствую там нить, по которой нужно тянуть. Если уеду – потеряю шанс понять.
– Ответы можно искать вместе и в безопасных условиях. Оставаться здесь – значит подвергать себя опасности или давать место для спекуляций. Следствие ещё не завершено, тут могут быть и другие угрозы.
– Если я уеду сейчас, кто защитит тех, кто не может защитить себя? Я – единственный, кто может восстановить правду. И ещё – я боюсь, что в доме, под постоянным наблюдением, меня заставят забыть. Они захотят «починить» меня и вырвать то, что теперь часть меня.
– Ты слишком мало знаешь, Эля. Мне страшно думать, что ты выбираешь неизвестность вместо помощи. Я не прошу тебя предать родителей – я прошу тебя дать себе шанс выжить.
– Это не предательство. Это выбор. Здесь прошлое и здесь начало моей новой истины. Я останусь, чтобы понять, и чтобы не дать павшим остаться незамеченными.
Марго прижала её к себе и позволила себе заплакать. Слёзы были не только от страха за племянницу – они текли от осознания, что перед ней стоит не просто травмированная девочка, а нечто, что уже начало менять мир вокруг себя и возможно изменит саму себя до неузнаваемости. Но всё же она решила остаться с ней в Найтмере.
На следующее утро девушка с тётей пошли в больницу на предписанные обследования. Элю направили на дополнительные обследования, полиция запрашивала доступ к записям камер, а следователи пытались сопоставить версию о том, кто и как совершил убийство в лесопарке. Марго требовала полной защиты и круглосуточного наблюдения. Эля же, пока её окружали заботой и страхи взрослых, уединённо думала об улье в лесу, о том тепле и принятии, которое она там почувствовала, и о том безымянном присутствии, что, возможно, вселилось в неё после той ночи.
Иногда в тишине она слышала слабое жужжание – не в ушах, а внутри, где-то под ложбиной грудной клетки. Это жужжание не приносило боли; оно было скорее обещанием. И где‑то в глубине она чувствовала, что слова отца – «порхай и жаль, как пчела» – теперь не звучат как упрёк, а как инструкция, которую ещё только предстоит понять.
С наступлением ночи Эля посмотрела в зеркало. Тётя Марго в это время уже уснула. Глаза Эли отражали в том зеркале то же изумрудное сияние, которое она видела в ветвях дерева. Она провела рукой по лицу и, не зная почему, улыбнулась – странно, тихо, как будто забыла, зачем плакала. За окном город молчал; где‑то в дали послышался гул машин и одинокий лай. Она знала, что завтра наступит расследование, визиты врачей, вопросы и подозрения. Но знала также – и это знание было холодно и ясно, как лёд – что мир внутри неё стал другим, и от этого пути назад, возможно, уже не будет.
Часть вторая
Летящая кара
Милена стояла на обочине, нервно курила и притворялась, что смотрит на проходящих мимо людей, хотя сама давно уже ничего не видела – только беглые тени и ощущение холода в груди. Две ночи назад она стала свидетелем убийства своего насильника; она была первой, кто увидел того, кого потом назвали Блэк Уайт. В голове у неё до сих пор жил его образ, но она не могла и не хотела вспоминать подробности лица – ей оставалось одно устойчивое, болезненное воспоминание: те жёлтые глаза, которые светились в темноте, и от которых у неё по коже бежали мурашки. Она боялась этих глаз сильнее всякого шёпота и шагов вокруг.
Её жизнь не началась на этой улице. Милена приехала в Найтмер с чемоданом надежд и с планами поступить в институт: учиться, сделать диплом, поменять себя и окружение. Родной дом оставил за спиной не только привычки и людей, но и нехватку денег – поддержки не было, стипендии и подработки никак не покрывали плату за общежитие и счёт за электричество. Сначала она брала случайные подработки: ночные смены в кафе, уборки, рассылки резюме. Парадокс города оказался в том, что несколько плохих дней и одна согнутая спина – всё могло заставить тебя выбирать между голодом и унижением.
Когда запасы денег иссякли, когда кипа счетов потянулась за ней как тень, Милена оказалась на улице, вынужденная ночами продавать своё тело для утех ради крох. Это были не героические сцены – просто долгие холодные часы, попытки разобраться, кому доверять, постоянное ощущение, что ты всегда чуть-чуть не в безопасности. Она работала, потому что иначе не было еды, потому что приходила ночь и хотелось выжить до рассвета. В те дни она прятала под одеждой стопку конспектов и мечту о паре свободных часов на чтение, как будто знание могло защитить её от разочарования.