Первая книга лежала передо мной открытой. Кожаный переплёт потрескался от времени, страницы пожелтели, будто пропитались желчью веков. Буквы, выведенные чёрными чернилами, казались живыми – они пульсировали, шептали, звали вглубь.
«Воскрешение – не дар, а сделка», – прочёл я первую фразу, и по спине пробежал холодок.
Я перелистывал страницы, впитывая каждое слово. Ритуалы, заклинания, условия – всё это складывалось в мозаику запретного знания. Но чем дальше я продвигался, тем отчётливее понимал: за каждое действие придётся платить.
«Цена воскрешения – часть души», – гласила одна из записей.
Я замер. Рука дрогнула, едва не уронив перо. Часть души? Что это значит? Отрежу кусок себя, как кусок хлеба? Или потеряю что‑то неосязаемое – доброту, сострадание, память?
Но тут же в голове вспыхнул образ: её улыбка, её голос, её тепло. И сомнения отступили.
– Если нужно отдать часть себя, чтобы вернуть всё… – прошептал я, – значит, так тому и быть.
Я углубился в изучение. Каждая новая деталь открывала новые грани ужаса.
«Для ритуала требуется кровь кровного родственника».
«Воскрешённый не помнит себя прежнего – лишь обрывки прошлого».
«Между мирами нет дверей – есть только трещины. И те, кто проходит сквозь них, не возвращаются прежними».
Я сжимал кулаки, пытаясь унять дрожь. Страх проникал под кожу, но я гнал его прочь. Это всего лишь предупреждения, – убеждал я себя. – Они нужны, чтобы отпугнуть слабых. А я не слабый.
Но чем больше я читал, тем сильнее ощущал, как внутри разрастается трещина – словно эхо грядущей платы.
В одном из трактатов я нашёл описание случая, когда некромант вернул возлюбленную, но та принесла с собой тень – сущность из мира мёртвых, которая постепенно поглотила и её, и его.
«Они стали единым целым – живым и мёртвым, – говорилось в тексте. – Их души переплелись, и ни одна не могла обрести покой».
Я закрыл книгу, но слова продолжали звучать в голове. А что, если и со мной случится то же?
Взгляд упал на медальон, лежащий рядом. Её подарок. Я провёл пальцем по гравировке – едва заметные инициалы, переплетённые в узор.
– Я не допущу этого, – сказал я вслух, словно пытаясь убедить не только себя, но и саму судьбу. – Я найду способ сделать всё правильно.
Но сомнения не уходили. Они обвивали сознание, как лианы, грозя задушить решимость.
Я открыл другой фолиант – более древний, почти рассыпающийся в руках. В нём говорилось о «балансе»: каждый, кто вмешивается в ход жизни и смерти, должен компенсировать утрату. Чем?
«Кровь за кровь, душа за душу, жизнь за жизнь», – гласили строки.
Я почувствовал, как холод пробирает до костей. Жизнь за жизнь? Значит, чтобы вернуть её, я должен отдать кого‑то другого? Или… себя?
В голове закружились образы: лица друзей, родных, случайных прохожих. Мог ли я выбрать кого‑то? Мог ли решиться на такое?
– Нет, – выдохнул я. – Есть другой путь. Должен быть.
Я снова уткнулся в тексты, выискивая лазейки, исключения, намёки на иной исход. Но каждая найденная строка лишь подтверждала: некромантия – это не магия любви. Это магия сделки. Жёсткой, беспощадной, необратимой.
Свеча погасла. В темноте страницы казались чёрными, словно поглощали свет. Я зажёг новую, но пламя дрожало, будто боялось того, что я собираюсь сделать.
– Я готов, – прошептал я, хотя внутри всё кричало: Нет, не готов!
Но выбора не было. Либо я попробую – и, возможно, потеряю себя, – либо откажусь – и потеряю её навсегда.
И тогда я сделал первый шаг.
Выписал ключевые формулы. Отметил необходимые ингредиенты. Составил план.