Она наклоняется к колыбели и шепчет сыну:
«Если свет погаснет – помни: в тебе есть огонь. Не тот, что жжёт, а тот, что греет. Он – от меня, от отца, от земли. Держи его».
За окном – тишина. Но в этой тишине уже слышится шёпот. Он идёт не от ветра, не от деревьев. Он – из‑под земли.
Небо над Остинком почернело. Луна исчезла, и лишь багровые отблески на облаках выдавали её присутствие. В замке – тишина.
Стража на стенах сжимает копья, но никто не решается заговорить. Воздух густ, как смола.
В тронном зале Антэ и Ена стоят у карты. Свечи гаснут одна за другой, хотя ветра нет.
«Они придут через Чёрный ручей, – говорит Антэ, проводя пальцем по линии леса. – Там тени гуще».
«Да, – отвечает Ена. – Но не только они. Внутри уже есть… трещины».
Она кладёт руку на рукоять кинжала – древнего, с гравировкой в виде переплетённых корней. Это оружие её предков, и оно гудит, как натянутая струна.
В полночь стены замка содрогаются. Не от грома – от шёпота.
Он идёт из‑под земли, из трещин в камнях, из щелей между плит.
На стенах стража кричит:
«Тени! Они движутся сами!»
Фигуры в плащах из пепла появляются из ниоткуда. Их мечи светятся багровым, но не отражают свет – они сами его испускают, как гниющие угли.
Антэ хватает меч. Сталь вспыхивает золотом – заклинание защиты, переданное ему отцом. Он бьётся в коридоре, ведущем к детской:
один враг падает, рассечённый до пояса;
второй отскакивает, но его плащ уже тлеет от прикосновения золотой стали;
третий – в чёрном, с глазами, как угли, – поднимает руку. Из его пальцев вырывается дым, превращаясь в когтистую лапу.
«Ты не остановишь нас, король», – шепчет он.
«Я – не последний», – отвечает Антэ и бросается в бой.
В детской:
Ена закрывает дверь на засов. Дион спит в колыбели, не чувствуя беды. Королева берёт его на руки, шепчет:
«Не бойся. Я не дам им тебя».
Она подходит к окну. Внизу, во дворе, уже горят факелы – но не от огня, а от тени. Тени ползут по стенам, сливаясь в фигуры с длинными пальцами и безглазыми лицами.
Ена кладёт Диона в колыбель. Её пальцы дрожат, но голос твёрд:
«Память, храни его. Кровь, защити его. Камень, спрячь его».
Она произносит заклинание – не громкое, не длинное, но от него стены начинают светиться, как расплавленное серебро.
Колыбель окутывает сияние, и в этот миг… дверь срывается с петель; в комнату врываются двое: один в чёрном, другой в серебристом;
Ена поворачивается к ним, её глаза – два золотых огня.