– Тихомир! – Василиса схватила его за рукав. – Смотри!
В тумане, чуть поодаль, стояла женщина. Невысокая, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. На ней – льняное платье с вышивкой у ворота. Алёна Никитична. Мать Василисы.
– Она… она ведь умерла, – прошептала девушка, сжимая клинок. – Три года назад. Повозка, овраг, ливень…
Фигура в тумане не отбрасывала тени. Лишь колыхалась, как отражение в мутной воде.
– Это не она, – Тихомир положил руку на плечо Василисы. – Это тени. Яровит показывает нам то, что мы боялись потерять и то, что вызывает у нас воспоминания про этот страх.
Туман сгустился настолько, что они едва различали друг друга. Тихомир снова поднял котелок – угольки вспыхнули, но свет теперь пробивался лишь на шаг вперёд.
– Дальше нельзя, – сказала Василиса. – Мы утонем в этом тумане.
– Нужно идти, – он шагнул вперёд. – Серый дом где‑то здесь. Я чувствую.
И тогда из глубины донёсся голос – ровный, холодный, от которого кровь стыла в жилах:
«Вы пришли за ключом. Но ключ не даётся тем, кто боится».
Василиса сжала клинок:
– Кто это?
– Он. Яровит. Или его слуги.
Они шли, держась за руки. Туман цеплялся за одежду, шептал что‑то неразборчивое, а под ногами хрустели ветки – но каждый раз, оглядываясь, они не видели следов.
Вдруг уголёк в котелке вспыхнул ярче – не просто осветил пространство, а рванул тьму изнутри. Свет ударил в серую пелену, и та затрещала, будто истлевшая ткань под ножом.
В разрыве тумана возник серый дом.
Тихомир почувствовал, как пульс участился – дом словно пульсировал в такт его сердцу.
Металл клинка начал нагреваться, будто предупреждая о грядущей опасности.
Дом стоял посреди болота, словно выброшенный на мель корабль: низкий, покосившийся, с окнами, похожими на пустые глазницы. Крыша поросла мхом, местами обвалилась, обнажив почерневшие стропила. Дверь висела на единственной петле и тихо поскрипывала при малейшем движении воздуха – будто предупреждала.
Василиса заметила, что туман вокруг дома ведёт себя необычно – он не просто отступал, а словно стекал в землю, образуя ровную границу.
Тихомир уловил слабый запах гари, хотя никакого огня поблизости не было.
– Вот он, – прошептал Тихомир, и в его голосе смешались облегчение и тревога. – Серый дом.
Василиса подняла клинок. Металл засветился тусклым голубым светом – не вспыхнул, а именно пробудился, будто узнал место. Свет лег на стены дома, и на миг показалось, что в одном из окон мелькнул отблеск – не от клинка, а изнутри.
– Внутри нас ждёт либо ключ… либо ловушка, – сказала Василиса, не отводя взгляда от тёмного проёма двери.
Тихомир сделал шаг вперёд. Дверь, словно дождавшись, медленно начала открываться сама – без скрипа, без усилия, будто её толкал лёгкий сквозняк. Но воздуха не было: туман стоял стеной, а вокруг дома царила мёртвая тишина.
– Без тебя я бы не решился войти, – тихо произнёс Тихомир, не отрывая взгляда от тёмного проёма. – В этом доме что-то не так, и только твоя сила помогает мне держаться.
Василиса крепче сжала его руку:
– Мы вместе, и это не просто слова. Ты чувствуешь, как клинок пульсирует? Он знает нас. Знает, что мы – те, кто должен быть здесь.
Тихомир кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от её слов:
– В тебе есть та же решимость, что и в моих предках. Ты не просто помощница – ты равная мне в этом деле.