Тихомир замер, чувствуя, как внутри растёт ледяной ком страха. Но другая часть его существа – та, что унаследовал от предков – твердила: «отступать нельзя».
– Если я отступлю сейчас, – прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, – зло победит. А я не могу этого допустить.
Он посмотрел на неё – в её глазах не было страха, только решимость. И это испугало его ещё больше. Потому что, если Василиса готова рискнуть всем, значит опасность реальнее, чем он думал.
Тихомир шагнул к камню. Снег под ногами хрустнул, будто кто‑то вздохнул глубоко и недовольно.
– Подожди! – Василиса схватила его за рукав. – Ты должен знать: если начнёшь ритуал, пути назад не будет.
– Знаю.
– И ты всё ещё хочешь?
Он оглянулся на хутор, виднеющийся за лесом. Дома казались крошечными, беззащитными. Вспомнил бабушку – её молчание, её взгляд, полный невысказанной боли. Вспомнил деда Игната, его слова: «Печать слабеет».
– Нет другого выхода, – прошептал он. – Если не мы, то кто?
Тихомир опустился перед камнем на колени. Его пальцы дрожали, когда он провёл по холодной поверхности, повторяя руны, увиденные на пергаменте.
– Велемир, – произнёс он.
Воздух замер. Даже ветер стих, будто прислушиваясь. Камень медленно засветился тусклым голубым светом, и в этом свете Тихомир увидел…
…тени.
Тихомир вспомнил слова бабушки Марфы о том, как важно не говорить с тенями. Теперь он понимал, почему она так настаивала – эти тени были не просто призраками прошлого, а чем-то гораздо более опасным.
Они стояли за дубом – размытые, но отчётливые. Одна напоминала фигуру в длинном плаще, другая – женщину с распущенными волосами, третья… третья была похожа на бабушку Марфу.
– Что это? – прошептала Василиса, отступая.
– Наши страхи, – ответил Тихомир, но сам не верил в свои слова. – Или наши предки.
Тень, похожая на бабушку, шагнула вперёд. Её губы шевельнулись, но вместо голоса раздался звон – как тысячи колокольчиков в метели.
– Она показывает на камень, потом на нас, потом на хутор, – вдруг поняла Василиса. – Она не останавливает, она… объясняет.
Тихомир замер. Перед ним – холодный камень, от которого исходило едва уловимое сияние. Позади – тень бабушки, чьи жесты казались то ли предостережением, то ли указанием пути.
– Если я остановлюсь, – тихо сказал он, – мы все погибнем.
– А если продолжишь – погибнешь сам, – добавила Василиса.
Он закрыл глаза, вспоминая слова домового: «Каждое слово – это долг».
И сделал выбор.
Тихомир вспомнил, как после смерти родителей бабушка часто проводила странные ритуалы, о которых он тогда не придавал значения. Теперь становилось ясно – каждое её действие было частью большой защиты, которую она держала все эти годы.
– Велемир, – повторил он громче. – Я призываю тебя.
Камень вспыхнул ослепительным светом. Тени рванулись вперёд.
А где‑то далеко, в доме бабушки Марфы, разбилось стекло.
Свет от камня погас резко, будто его задуло невидимым вихрем. Тихомир стоял на коленях, дрожа от холода, который теперь проникал глубже, чем просто под кожу – в самое нутро.