– Они идут за нами, – задыхаясь, сказала Василиса. – И если доберутся до деревни…
Тихомир не ответил. Впереди, сквозь метель, он увидел знакомый силуэт: у опушки стоял домовой. Его глаза светились тем же чёрным светом, что и изморозь на камне.
– Предатель, – прохрипел Тихомир.
Домовой лишь улыбнулся и растворился в воздухе.
Когда они добрались до окраины Сумеречного Дола, солнце уже садилось. Но вместо золотого света небо окрасилось в багровый. Глядя на то, как тьма распространяется по деревне, Тихомир принял решение: он должен найти способ всё исправить, даже если придётся заплатить самую высокую цену.
– Смотри, – Василиса указала на соседний двор.
У колодца стояла женщина – соседка Марфы. Она медленно поворачивалась по кругу, бормоча что‑то, а её тень… её тень двигалась отдельно от тела, вытягиваясь к дому.
– Она не одна, – Тихомир заметил ещё несколько фигур. – Все, кто живёт близко к лесу… они под влиянием.
В этот момент в окне бабушкиного дома вспыхнул свет – не тёплый, как обычно, а зеленоватый. И в этом свете они увидели: на стекле отпечатались руки. Много рук. Будто кто‑то прижимался изнутри, пытаясь выбраться.
– Бабушка… – Тихомир бросился к двери.
Но дверь не открылась. Её будто заклинило. А изнутри доносился голос – не Марфы, а чужой:
«Вы открыли дверь. Теперь она не закроется».
В этот момент Тихомир понял, что события семилетней давности не были случайностью. Смерть его родителей ослабила защиту хутора, и именно тогда дух Яровита начал искать способ вырваться. Ключ от сундучка матери стал той последней деталью, которой не хватало для полного освобождения.
Тихомир рванул дверь бабушкиного дома изо всех сил – она поддалась с противным скрежетом, будто сопротивляясь до последнего. В лицо ударил зеленоватый свет, от которого рябило в глазах. Василиса шагнула следом, настороженно оглядываясь.
– Бабушка! – крикнул Тихомир, вглядываясь в полумрак.
У печи стояла Марфа. Но это была не совсем она. Её силуэт колебался, словно размытый дым, а руки… руки светились тем же чёрным огнём, что и изморозь на камне.
– Вы опоздали, – произнёс голос – не бабушки, а глухой, многоголосый. – Она уже не одна в этом теле.
Тихомир бросился к Марфе, схватил её за плечи. Марфа медленно повернула голову. В её глазах мелькали вспышки – то ли борьба, то ли отголоски чужого сознания.
– Тихомир… – прошептала она, и в этом шёпоте прорезался родной голос. – Не трогай… он держит меня…
– Кто?! – Василиса приблизилась, внимательно следя за изменениями в облике Марфы. – Тот дух из леса?
Марфа попыталась кивнуть, но её тело дёрнулось, будто сопротивляясь.
– Домовой… – выдавила она. – Он не хранитель. Он – страж. Страж того, кто был заперт под камнем.
С усилием, будто преодолевая невидимое сопротивление, Марфа отодвинулась от печи и опустилась на лавку. Зеленоватый свет вокруг неё померк, оставив лишь дрожащий контур.
– Триста лет назад, – начала она тихо, – волхвы запечатали здесь не Велемира. Велемир был их предводителем, защитником. А под камнем сидел его брат‑близнец, Яровит. Тот, кто хотел перекроить мир по своей воле.
Тихомир почувствовал, как холодок пробежал по его спине.
– Почему домовой помог его освободить?
– Потому что домовые… – Марфа закрыла глаза, словно подбирая слова. – Они не всегда связаны с домом. Некоторые домовые – стражи древнего завета, что скрыт под первым камнем дома Домовой знал: рано или поздно кто‑то из рода принесёт жертву. Ключ от сундучка твоей матери – это не просто память. Это капля её силы. А кровь рода притягивает дух Яровита.
Василиса нахмурилась:
– Значит, домовой ждал именно Тихомира?