Часть фурье-декомпозиции. Потом – разбивка по центральности. Потом – независимая оценка плоскости реакции через случайные подвыборки. Код рос строчка за строчкой, комментарий за комментарием. Хана работала так, как умела работать – методично, без спешки, с двойной проверкой каждого шага. Флуоресцентный светильник продолжал мигать на шестнадцатой секунде. Где-то в коридоре прошёл ночной охранник – шаги, потом тишина.
В 04:52 она закончила первый блок кода. Запустила тест на модельных данных. Результат – правильный. Значит, код работает.
В 05:23 она закончила второй блок.
В 05:41 – третий.
В 05:55 запустила полный анализ симметрии на реальных данных. Процесс занял девять минут. В 06:04 она смотрела на результат.
Симметрия подтвердилась. Четыре пика, равноудалённых. Независимо от метода определения плоскости реакции. Независимо от разбивки по центральности. С той же значимостью – теперь уже не восемь, а девять сигма.
Девять сигма.
Хана долго смотрела на число. Потом на изображение – цветную карту Δφ-Δη пространства с чётко выраженными изолиниями структуры. Потом на карту, снова и снова. Она думала о том, что это не может быть артефактом. Она думала о том, что она это проверила. Она думала о том, что она это проверила пять раз, и каждый раз независимо, и каждый раз получила тот же результат.
За окном – которого здесь, под землёй, не было – должен был уже светать. В 06:00 начался новый набор данных. Ускоритель работал. Где-то в точке взаимодействия, прямо сейчас, свинцовые ядра сталкивались и порождали QGP. В этой QGP была структура. Эта структура попадала в детекторы. Данные текли через кабели в серверные стойки в соседнем коридоре, где они обрабатывались в реальном времени и складывались в архив.
Хана взяла блокнот. Перелистнула на чистую страницу.
Написала крупно, от руки:
Ниже:
Остановилась. Посмотрела на написанное.
Потом добавила последнюю строчку, которую не написала раньше – четыре месяца, пять пересчётов, подготовка к шестому – ни разу не написала, хотя думала об этом каждую ночь с декабря:
Закрыла блокнот.
Закрыла ноутбук – не выключила, только закрыла, чтобы данные не потерялись.
Сидела в тёмном зале минуту, может две. Флуоресцентный светильник мигнул. За стеклянной стеной коридора в темноте горели диоды ускорителя. Данные продолжали течь.
Хана думала о том, что теперь нельзя сделать вид, что не видела. Нельзя написать в протокол «требует дальнейшего исследования» и отложить на полгода. Нельзя переключиться на другую задачу, потому что эта слишком неудобная. Нельзя – не потому что кто-то мешает, а потому что нельзя отменить то, что уже увидел. Нельзя разувидеть.
Это было знакомое чувство. Она его знала. Она знала его с той ночи в Беэр-Шеве – только тогда было иначе: тогда она не видела того, что нужно было увидеть. Сейчас она видела то, что не хотела видеть.
Хана открыла ноутбук. Создала новую папку. Назвала её:
В 06:09 утра, в тёмном зале анализа данных под Женевой, она начала писать первые заметки о структуре, которая не должна была существовать.
Впереди было восемь месяцев, которые она ещё не знала.
Восемь месяцев – это долго, но не бесконечно. Хана знала это потому, что в какой-то момент поняла: работа закончена. Не «примерно закончена», не «достаточно хороша для первого взгляда» – именно закончена в том смысле, в каком математик понимает доказательство. Последний шаг сделан. Результат получен. Дальнейшая работа – это уже полировка, а не исследование.
Это случилось в ночь с воскресенья на понедельник, три дня назад, когда она запустила окончательный статистический анализ с полным набором данных за оба периода набора – декабрьский и текущий, вместе – и получила результат, который перестал удивлять. Не потому что стал понятным. Просто потому что стал окончательным.