– Поговорим после брифинга, – сказал Ватанабэ.
Орлова пожала плечами и выбрала место напротив Дюбуа.
Дэниэл Кеш вошёл ровно в назначенное время – не раньше, не позже, что Дюбуа отметила как черту. Он был старшим на борту по возрасту: пятьдесят пять лет, нигерийско-британского происхождения, корабельный врач и биолог. Физически – человек, который следит за собой из соображений профессионального долга, а не тщеславия: хорошая осанка, правильный вес, никаких лишних движений.
– Профессор Дюбуа, – сказал он, входя. – Рад познакомиться наконец в реале, а не через досье.
– Взаимно.
– Вы хорошо добрались?
– Без происшествий.
– Это хорошее начало. – Он улыбнулся – не широко, но по-настоящему. – Вы завтракали сегодня?
– Да.
– Отлично. – Он сел рядом с Орловой и раскрыл маленький блокнот. Бумажный. Дюбуа потребовалась секунда, чтобы понять, что именно в нём необычного: на Meridian блокноты не были частью стандартного комплекта. Он привёз его сам.
Сун Ли опоздала на четыре минуты – не потому что не знала времени, а потому что пришла из технического отсека и задержалась у какого-то соединения. Об этом говорила тонкая полоса смазки на тыльной стороне её правой руки, которую она заметила сама, пока садилась, и вытерла рабочей тряпкой из кармана.
Тридцать один год. Самая младшая. Инженер жизнеобеспечения. В досье – три года на МКС-4, два цикла обслуживания атмосферных систем в условиях нештатных ситуаций. Небольшая, со стриженными короткими волосами, с манерой смотреть на всё вокруг чуть быстрее, чем большинство людей – как будто обрабатывала информацию немного впереди текущего момента.
– Извините, – сказала она, садясь. – Датчик давления в секции B давал дребезг. Я его поправила, но там ещё нужно…
– После брифинга, – сказал Ватанабэ.
– Да, конечно. – Она убрала тряпку обратно в карман. – Там правда ничего критичного, просто…
– После брифинга, Сун Ли.
– Да.
Остальных трёх членов экипажа – второго пилота, инженера-механика реакторного отдела и специалиста по связи – Дюбуа отметила без подробностей. Они были профессионалами на своих позициях, с правильными сертификатами и правильными биографиями. Meridian был машиной, которой нужны были люди для управления этой машиной, и они были теми людьми. Она запомнила имена, запомнила лица, сопоставила одно с другим и отложила в ту часть памяти, к которой вернётся позже.
Шапира появился последним.
Не опоздал – просто вошёл последним из тех, кто уже не опаздывал. Эли Шапира, сорок семь лет. Технический директор – должность, которая на практике означала человека, отвечающего за все инженерные системы корабля, включая оружейные. Это было в его официальном описании должности:
Дюбуа читала его досье дольше, чем остальные. Не потому что было что-то тревожное – ничего тревожного не было. Три военных контракта в UNSA, инженерный опыт в двух кризисных сценариях, оба разрешены без потерь. Специализация – энергетические и оружейные системы. Возраст – средний. Семья – не замужем, детей нет. Хобби – в досье не указано, что тоже было деталью.
Он вошёл, сел, положил руки на стол. Посмотрел на Ватанабэ, кивнул. Потом его взгляд прошёл по комнате – быстро, без остановок – и когда дошёл до Дюбуа, задержался на полсекунды дольше, чем на других.
Не враждебно. Не оценивающе. Просто – немного дольше.
Она отметила это и убрала в ту же часть памяти, к которой вернётся позже.
Брифинг Ватанабэ провёл без презентационных слайдов. Это было его решение – она узнала об этом от Орловы, которая упомянула мимоходом, что командир считает слайды «костылём для людей, которые не знают, что хотят сказать».
Он говорил стоя, не опираясь о стол. Голос был ровным – не поставленным, а просто ровным, без интонационных украшений. Паузы были чуть длиннее, чем у большинства говорящих. Это создавало эффект веса – каждое следующее предложение ожидалось.
– Официальная миссия, – сказал он. – Научная разведка. Приближение к аномалии на дистанцию, достаточную для детального гравиметрического и спектроскопического анализа. Сбор данных. Возвращение.