Дюбуа шла по левому борту третьей палубы, считая переборки. Семь от шлюза. Она знала этот счёт наизусть. На шестой переборке висела маркировочная табличка с буквой «G» – гравиметрический. Дальше дверь, за дверью – её отсек.
Она остановилась у двери. Открыла.
Отсек был меньше, чем она рассчитывала. Не потому что проектировщики ошиблись – она сама видела чертежи, сама согласовала размеры. Просто на чертеже это были числа, а здесь это было пространство, в котором она стояла, и разница между числами и пространством всегда давала именно такой эффект.
Три метра на два с половиной. Потолок – сто восемьдесят сантиметров, на пять сантиметров выше её роста, что было продуманным решением. Слева – консоль интерферометра в монтажном кожухе, ещё в транспортировочной упаковке. Справа – операторское кресло с фиксаторами, рабочий стол, два экрана, пустые. Над столом – сетчатый карман для инструментов, тоже пустой.
Дюбуа прошла внутрь. Встала перед консолью интерферометра. Положила ладонь на кожух – холодный пластик, под ним угадывалась геометрия прибора. Атомный интерферометр, чувствительность 10⁻¹⁵ g. Через восемнадцать часов она начнёт его распаковывать и калибровать. Это займёт примерно двое суток. К старту – который через семьдесят два часа – он должен быть в рабочем состоянии.
Это был её инструмент. В этом отсеке она проведёт больше времени, чем в жилом. Это была её часть корабля.
Она постояла там минуту, потом вышла в коридор.
Экипаж она встретила в сборочном порядке – так это официально называлось: сбор персонала по прибытии на борт, регистрация, получение личного кода доступа к отсекам. Происходило это в кормовом административном блоке, комната для совещаний, четыре квадратных метра пространства вокруг стола.
Ватанабэ пришёл первым – то есть он уже был там, когда она вошла. Это не было случайностью. Командир корабля всегда первый в помещении.
Таро Ватанабэ, пятьдесят два года. Она видела его досье. Военный астронавт UNSA, три экспедиции на лунную орбитальную станцию, одна – к Марсу. Японско-бразильского происхождения, сертификат кризисного управления класса три. За последние двенадцать лет не потерял ни одного члена экипажа. Это было в досье написано именно так – «не потерял», – как будто это было достижением, которое нужно было специально отметить.
В жизни он выглядел так же, как на официальных фотографиях: ровно, без украшений. Рост средний. Лицо – не молодое и не старое, а просто функциональное, в хорошем смысле. Форма сидела правильно. Он посмотрел на неё, когда она вошла, и кивнул.
– Профессор Дюбуа.
– Командир.
– Ватанабэ. – Одно слово. Коррекция, без педагогики.
– Ватанабэ, – повторила она.
Он снова кивнул. Взял со стола планшет, отметил её прибытие. Этот жест был стандартным, процедурным – она поняла это правильно. Он не хотел устанавливать отношения в первые тридцать секунд. Это была правильная стратегия.
Она выбрала место у стены и ждала.
Орлова появилась через шесть минут – входя, почти сразу посмотрела на Дюбуа, потом на Ватанабэ, потом на дверь, как будто оценивала геометрию помещения. Надя Орлова, тридцать восемь лет. Навигатор. В досье значились: новосибирское гражданство, шахматный разряд гроссмейстера (Дюбуа когда-то усмехнулась этой записи – кто заносит это в профессиональное досье, – потом перечитала и поняла, что это заносят не случайно). Три навигационных сертификата, включая высший – по небесной механике в режиме автономного полёта.
– Дюбуа, – сказала Орлова. Не вопрос, констатация – идентифицировала.
– Орлова, – ответила Дюбуа тем же тоном.
– Гравиметрический отсек смотрели?
– Да.
– Размеры устраивают?
– Достаточно.
– Мне сказали, вы написали восемь страниц технических требований по установке интерферометра.
– Семь из восьми учтено.
Орлова чуть подняла бровь – не осуждение, скорее оценка.
– Что в восьмой?
– Ориентация оси интерферометра. Я просила смещение на два градуса от стандартной, для уменьшения корабельного шума при работе двигателя. Технически не решили – говорят, конфликт с кабельным каналом.
– Кабельный канал по правому борту, – сказала Орлова немедленно, без паузы, как будто чертежи третьей палубы были частью её собственной памяти. – Его можно переложить. Три часа работы. – Она повернулась к Ватанабэ. – Если это влияет на качество данных…