Где-то там что-то было.
Или кто-то. Но это слово она по-прежнему старалась не думать.
17 октября строительство Meridian опережало график на три недели. Она знала это, потому что посещала объект дважды в месяц – технические визиты, сверка оборудования. Строительный комплекс L2 был размещён на орбитальной станции Фредерика, и каждый раз добираться туда было одним и тем же: два часа на капсуле, потом стыковка, потом шлюз, потом запах металла и сварки, который не похож ни на что земное.
Meridian в процессе строительства выглядел не как корабль – как скелет корабля, структурные шпангоуты и поперечные балки, обрастающие модулями изнутри наружу. Она научилась ориентироваться в этом скелете: знала, где будет её отсек, куда идти от шлюза, как считать палубы по маркировке на поперечных балках.
В одном из коридоров она всегда останавливалась у иллюминатора – не потому что там было что-то особенное, просто этот иллюминатор смотрел в сторону, противоположную Земле. В ту сторону, куда Meridian в конечном счёте полетит. Там не было ничего, что можно было бы увидеть невооружённым глазом. Просто звёзды, как везде, и где-то среди них – точка в 0.9 световых лет, которую нельзя увидеть, потому что там нечего видеть. Только структура, которую можно прочитать в данных.
Она иногда стояла там минуту или две. Потом шла дальше.
Сообщение пришло 23 октября, в 14:37 по парижскому времени.
Она была в своём кабинете в обсерватории – настоящем кабинете, за своим столом, на котором стояли три экрана с данными и кружка с кофе, который на этот раз был ещё тёплым. Она работала с сырыми данными последнего цикла наблюдений LISA-3: проверяла новый участок неба, не входивший в её оригинальный выборочный массив. Числа вели себя так же, как должны были вести. Это было хорошо.
Телефон лежал на краю стола.
Сообщение пришло не звонком – коротким сигналом. Она взяла телефон, посмотрела на экран. Незнакомый номер, внутренняя сеть UNSA.
И три имени.
Она прочитала их. Прочитала ещё раз.
Кофе был ещё тёплым. Серверный зал за стеной гудел с той же частотой, что и всегда. На центральном экране светились числа – аккуратные, правильные числа последнего цикла наблюдений, которые вели себя именно так, как должны.
Она положила телефон на стол.
Долго смотрела на три экрана перед собой.
Потом взяла кофе и выпила его. Поставила кружку. Подняла телефон снова и ещё раз прочитала три имени, медленно, по одному.
Запомнила.
Запах сменился раньше, чем она поняла, что он изменился.
В шлюзовом отсеке ещё пахло комплексом – металл и сварка, смазка и пластик, и что-то неопределимое, связанное с большим количеством людей в замкнутом пространстве на протяжении многих месяцев строительства. Дюбуа знала этот запах хорошо: она бывала здесь двадцать два раза, каждый раз одним и тем же маршрутом через главный шлюз к третьей палубе, левый борт, гравиметрический отсек. Запах был частью маршрута, как маркировка на переборках.
Но в этот раз, когда внутренний люк закрылся за ней и переходный коридор стал коридором Meridian – что-то изменилось. Не исчезло старое, а добавилось новое: лёгкий привкус озона, едва заметный, как в воздухе после грозы. И под ним – что-то ещё, органическое, неуловимое, почти ничто. Замкнутая система жизнеобеспечения. Рекуперация. Воздух, который уже был чьими-то лёгкими.
Она сделала ещё один вдох. Запомнила.
Этим воздухом ей предстояло дышать одиннадцать лет.
Meridian в достроенном виде был не похож на себя в процессе строительства – не потому что стал другим по форме, а потому что заполнился. Двадцать два месяца она ходила по скелету, по структурным шпангоутам и пустым отсекам с кабельными каналами. Теперь всё это обросло слоями: изоляция, оборудование, системы, детали, которые превращают конструкцию в место, где живут люди. Коридоры стали уже. Потолки – ниже. Это была не клаустрофобия, ещё не – просто другое ощущение масштаба.