Она взяла ручку.
Следующие месяцы были устроены по определённой логике, которую Дюбуа поняла не сразу, а потом – сразу и целиком. Логика была такой: всё, что она делала каждый день, было, с одной стороны, совершенно нормальным – встречи, анализ данных, консультации, медицинские проверки, психологические тесты, технические брифинги – и, с другой стороны, каждый следующий шаг делал предыдущий необратимым. Не насильно. Просто архитектура процесса была устроена так, что на каждом этапе отказаться было немного труднее, чем на предыдущем. К тому моменту, когда она осознала этот паттерн, она уже была внутри него достаточно глубоко, чтобы понять: отказаться всё ещё можно, но цена отказа теперь не нулевая.
Она не собиралась отказываться. Просто было важно понимать механизм.
В мае она прошла первую серию медицинских тестов. В июне – психологическое тестирование, которое длилось три дня и было профессионально сделанным – это она оценила, – с людьми, которые явно понимали разницу между «устойчивость к стрессу» и «готовность функционировать в условиях изоляции на протяжении нескольких лет». Это были разные вещи. Большинство людей, устойчивых к острому стрессу, плохо переносили хроническую изоляцию. И наоборот.
В августе состоялся первый технический брифинг по кораблю. Meridian – рабочее название. Она видела только чертежи: 340 метров корпуса, термоядерный импульсный двигатель, замкнутый цикл жизнеобеспечения. Экипаж восемь человек. Из них она знала только имена – лица и биографии должны были появиться позже, при знакомстве с командой.
Гравиметрический отсек – третий снизу, по левому борту. Она попросила схему. Ей прислали схему. Размеры были достаточными. Она написала список технических требований к установке интерферометра – восемь страниц, очень подробных. Через неделю пришёл ответ: семь страниц из восьми учтены, восьмая требует технической консультации.
Это была нормальная работа. Она умела её делать.
Параллельно происходило то, за чем она не следила напрямую, но что видела в отражениях: мир реагировал на данные по-разному, но реагировал. Интернет разделился на тех, кто считал происходящее величайшим открытием в истории человечества, и тех, кто считал его либо ошибкой, либо мистификацией, либо угрозой, которую нужно немедленно нейтрализовать. Соотношение этих групп менялось каждую неделю – данные независимой верификации добавляли очков первым, новые статьи скептиков добавляли очков вторым.
Правительства в большинстве своём реагировали так, как правительства реагируют на вещи, которые невозможно проигнорировать и для которых нет готовой процедуры: создавали рабочие группы, финансировали исследования, произносили осторожные заявления, тянули время.
Три страны исключением из этого паттерна не были – но действовали быстрее.
Pathfinder. Baikal. Meridian.
Строительство шло параллельно, на трёх объектах, с разной степенью открытости. США не скрывали Pathfinder – его объявили национальным проектом, с пресс-конференциями и таймлайном. Россия и Китай объявили Baikal без таймлайна. UNSA строила Meridian тише всего – может быть, потому что тише всего начала.
Дюбуа следила за новостями об этих трёх кораблях с тем же профессиональным безразличием, с которым следила за прогнозом погоды: важная информация для планирования, но не более.
Сентябрь принёс первые официально согласованные координаты цели.
Она давно рассчитала их сама – ещё два года назад, – но официальная версия потребовала независимого подтверждения методом, отличным от её собственного. Международная группа из шести институтов на трёх континентах провела расчёт методом прямой геометрической триангуляции по CMB-данным трёх отдельных инструментов. Результат совпал с её числами с точностью до четырёх значащих цифр.
0.9 световых лет. Созвездие Центавра, чуть ниже эклиптики. Точка, которая не совпадала ни с одним известным объектом – не звезда, не нейтронная звезда, не чёрная дыра. Просто точка в пространстве, к которой сходились геометрические оси трёхмерной решётки.
Дюбуа смотрела на координаты на экране – те же числа, которые она знала уже два года, – и ничего не чувствовала. Или, точнее, чувствовала то же самое, что чувствовала каждый день два последних года: эти числа были реальными, они указывали на реальную точку в пространстве, и всё, что из этого следовало, следовало с той же неизбежностью, с которой следствие следует из условия.