– О чём? – спросила она.
– Они объяснят при встрече.
Кофе из автомата был горьким, без сахара. Она пила его и смотрела, как по коридору идут делегаты – усталые, с папками под мышками, разговаривающие на трёх языках одновременно.
– Хорошо, – сказала она.
К тому времени, когда состоялась встреча с UNSA, стало ясно, что происходит в практическом смысле – не в смысле деклараций о координации, а в смысле конкретных действий. США запустили программу под рабочим названием «Pathfinder». Россия и Китай объявили о совместной программе – «Байкал». UNSA двигалась медленнее: коалиционные решения принимались медленнее унилатеральных. Но двигалась.
Три программы. Один объект. 0.9 световых лет.
Это была гонка, которую никто официально не называл гонкой. Её называли «многонациональными программами исследования», «параллельными научными миссиями», «взаимодополняющими подходами». За этими словами стояло одно: кто прибудет первым, тот будет задавать условия. Это было не открытое соображение – никто не произносил его вслух на официальных совещаниях, – но все его держали в голове. Включая Дюбуа.
Встреча с UNSA состоялась в конференц-зале отеля в восьмом округе – нейтральная территория, не правительственное здание. Двое представителей агентства, один научный советник. Стол был круглым, что, вероятно, было намеренным – символика горизонтальных отношений. Кофе был хорошим, из настоящей машины.
Разговор длился сорок минут. Половину этого времени Дюбуа слушала, как ей объясняют вещи, которые она уже понимала: параметры миссии, временны́е рамки, роль научного персонала. Вторую половину она задавала вопросы, конкретные, технические.
– Гравиметрическое оборудование, – сказала она. – Какой класс интерферометра?
– Атомная интерферометрия, – ответил советник. – Чувствительность 10⁻¹⁵ g.
– Это достаточно. – Она подумала секунду. – Мне понадобится прямой доступ к сырым данным без промежуточной обработки. Не интерпретированные пакеты – именно сырые данные.
– Это технически осуществимо.
– Протоколы передачи данных с Земли. Задержки. Кто принимает решения о смене курса в случае непредвиденных данных.
– Командир корабля. Совместно с научным руководителем миссии.
– Кто научный руководитель?
Небольшая пауза – достаточно короткая, чтобы не быть заметной, достаточно длинная, чтобы быть заметной тому, кто ищет.
– Это обсуждается.
Дюбуа посмотрела на первого представителя. Потом на второго. Потом снова на советника.
– Меня рассматривают на эту позицию.
– Ваша кандидатура – одна из нескольких.
Это была неправда. Это было слышно по тому, как было сказано – не ложь, а стандартная формулировка переговорного этикета, которая позволяет сохранить лицо обеим сторонам.
Она была единственной в мире, кто пятнадцать лет работал с этими конкретными данными. Она видела в них то, что другие видели только после её объяснений. UNSA это знало. Она это знала. Слово «несколько» здесь было просто словом.
– Понятно, – сказала она.
– Нам важно, чтобы вы понимали: это не просто научная роль. Это также…
– Я понимаю.
– Условия длительного полёта. Одиннадцать лет. Замкнутое пространство. Психологические нагрузки…
– Я понимаю.
Первый представитель раскрыл папку и положил перед ней лист – стандартный бланк, не подписанный, только с полем для подписи внизу. Рамочное соглашение о неразглашении и о начале процедуры рассмотрения кандидатуры. Формальность. Первый шаг.
Пластик папки был холодным под пальцами, когда она взяла её. Неожиданно тяжёлой – или это просто казалось, потому что она думала о том, что внутри.