– Ладно.
– И не давай интервью. Ни одного. Ни под каким видом.
– Я не собиралась.
– Знаю, что не собиралась. Всё равно говорю. Интервью – ноль. Ни текстовых, ни голосовых. Если кто-то звонит – сбрасывай.
– Договорились.
– Иди домой, Амели.
Он отключился. Дюбуа посмотрела на телефон. Время: 00:28. Значит, между публикацией и звонком директора прошло чуть больше часа. Это было быстро, но не неожиданно быстро – Марти настроил уведомления на все препринты из их группы, это была его давняя практика. Он читал всё сам, первым.
Она представила, как он это читал. Как находил число. Как понимал, что из него следует.
Ей стало немного жаль его. Он был хорошим директором. Умел держать буферную зону между наукой и политикой, умел добывать финансирование и отбиваться от требований публичности. Хорошее место для работы. Она искренне не хотела делать его работу сложнее.
Но данные были реальны. Это был силлогизм. Не её выбор.
Она начала выключать экраны.
Левый экран потух первым – тот, где были данные по северному полушарию. Потом центральный, с итоговой картой. Тепловые цвета исчезли – синие войды, красные сверхскопления, – и осталась темнота, в которой снова появилось её отражение. Она смотрела на себя секунду, потом потушила и правый экран.
Кабинет погрузился в дежурное освещение – одна лампа над дверью, оранжеватая. Тени стали другими.
Дюбуа надела куртку, собрала рюкзак. Кружку с недопитым кофе поставила в раковину – не вымыла, просто поставила, она это сделает завтра. Выключила настольную лампу. Проверила, что все файлы сохранены – три копии, она сказала директору правду.
На выходе задержалась. Оглянулась на кабинет.
Пятнадцать лет. Это кресло. Эти три монитора. Этот сервер за стеной, который гудит с той же частотой, что и в первый день, хотя его давно уже заменили на более новый. Пятнадцать лет, которые закончились нажатием одной кнопки в полночь.
Она выключила свет и закрыла дверь.
До метро было восемь минут пешком. Ночной Париж – почти пустой на этой улице, только редкие машины и одна компания людей у бара на углу, достаточно шумная. Асфальт блестел, воздух пах мокрым камнем и чем-то цветочным из чьего-то открытого окна. Дюбуа шла, держа руки в карманах, и думала, что нужно поесть – она не ела с обеда, и желудок это отмечал, пока не настойчиво, но заметно.
Дома был рис. Вчерашний, в холодильнике. Этого было достаточно.
Она думала о рисе – не о числе, не о решётке, не об адресе – и это помогало. Один шаг. Один следующий шаг. Рис в холодильнике. Горячий душ. Несколько часов сна до девяти утра, когда придут люди из какого-то агентства. Это была программа на следующие несколько часов. Остальное – потом.
Телефон завибрировал в кармане. Она достала его, посмотрела на экран. Незнакомый номер. Не парижский код – что-то другое, она не сразу поняла откуда. Международный.
Отправила в сброс. Марти сказал не отвечать.
Через двадцать секунд тот же номер снова.
Она снова сбросила.
Ещё через тридцать секунд – другой номер. Тоже незнакомый. Тоже международный. Она убрала телефон в карман и пошла дальше. Журналисты работали быстро. Препринт был в открытом доступе, arXiv читали автоматические системы мониторинга по всему миру.
До метро оставалось четыре минуты.
Телефон завибрировал снова. Она вытащила его, собираясь снова сбросить – и остановилась.
Номер она не знала. Но код – французский, парижский – и перед ним стояло что-то, чего быть не должно: короткий буквенный идентификатор, который она видела однажды несколько лет назад на каком-то официальном конверте. Министерство. Она не сразу вспомнила, какое именно.
Потом вспомнила.
Дюбуа стояла посреди тротуара, и телефон продолжал вибрировать у неё в руке, и ночной воздух пах мокрым камнем, и где-то в шести часах езды на поезде от неё в небе над океаном висел спутник LISA-3, продолжавший снимать данные – точно такие же данные, которые она обрабатывала пятнадцать лет, – и в 150 мегапарсеках от Земли, что было абсолютно ничем с точки зрения Вселенной и абсолютно всем с точки зрения всего, что она только что поняла, решётка продолжала существовать с той же точностью, с которой она существовала миллиарды лет.