Женщина у кромки леса не приближается. Только стоит. Ветер играет её плащом, открывая чуть руки – на запястьях знаки. Похожие. Но изломанные. Как искажённый символ рода Эллайне. Как если бы печать пытались воссоздать… через боль.
– Кто ты? – холодно спрашивает Эллана. Она уже стоит, руки сжаты, глаза светятся.
– Эйрин, – отвечает та. – Мне дали это имя после. Когда меня лишили настоящего.
Мэри встаёт медленно. Внутри всё пульсирует и это не страх, память, память рода.
– Я слышала о тебе, – говорит она. – Ты… изгнанная?
Эйрин усмехается.
– Так называют. Но никто не говорит – почему и за что…
Ларс встал между женщинами. Один шаг – и он прикроет их. Посмотрел на Мэри:
– Ты хочешь говорить?
– Хочу знать, – шепчет она. – Почему род отверг одну из своих?
Эллана сжимает плечо сестры.
– Это ловушка. Она пришла не за истиной. Она – часть разрушенного круга.
– Нет, – спокойно говорит Мэри. – Она – его остаток.
Эйрин делает шаг вперёд. Лес шепчет за спиной.
– Я была третьей. Родовая тройка. До вас. Но когда вы были рождены – меня стерли. Потому что род решил, что сила должна быть в двух. А не в трёх.
– Но троица – сильнее, – тихо говорит Ларс.
Эллана качает головой:
– Только если все три – в равновесии. А она… была слишком яркой или слишком опасной.
Мэри закрывает глаза. Видит образ – три девочки. Но одна всегда в стороне. Слишком быстрая. Слишком громкая. И слишком живая.
– Мы не выбирали быть центром, – говорит она.
Эйрин кивает.
– А я не выбирала быть забытой.
Молчание.
– Мы можем выслушать её, – говорит Мэри.
– Или быть вынуждены защищаться, – добавляет Эллана.
Они смотрят друг на друга. А потом – на Ларса.
– Выберите, – говорит он. – Но знайте: одно решение – открывает круг. Другое – запечатывает его навсегда.
– Я не пришла за прощением, – говорит Эйрин. – И не ищу войны.
Она делает ещё шаг вперёд. Земля под её ногами не звучит. Но воздух гудит, как перед бурей.
– Тогда за чем? – Эллана крепко держит браслет на запястье. Если Эйрин двинется – он вспыхнет.