Шаг за шагом очень медленно она продвигалась вперед. Пол как будто шепчет: "Не зови". А голос внутри неё отвечает: "Я уже здесь".
В зеркале нет отражения, там просто темное вязкое пятно. И вдруг из него появляется женская фигура. Но лицо её неуловимо, как дым. В её руке тонкая нить, тянущаяся к сердцу Даши.
– Ты всё время боялась, что тебя не услышат, – произнесла женщина-дым. – А сейчас боишься услышать себя.
Слова эхом расходятся по полу. И каждый шёпот становится тяжестью в теле. Сердце Даши бешено колотится, ком где-то в горле. Руки холодные, как будто зима. Страшно. Но это не ужас, а вязкость, будто кто-то медленно развязывает душу.
– Я не хочу помнить, – прошептала она.
– Но ты уже помнишь.
В воздухе послышался звон бьющегося стекла. Вспышка и женщина-дым рассыпается на тысячу воронов, и каждый пролетает сквозь неё. В голове белый шум, за ним – шёпот. Шёпот зовёт по имени, ласково, как мама, когда не сердится.
Даша падает на колени. Воздух пахнет её детством – тёплым пледом, пылью, маминым кремом для рук. Она поднимает голову и видит себя. Маленькую. С распущенными волосами и глазами, полными ожидания.
– Ты вернулась за мной? – спрашивает девочка.
– Да, – говорит Даша. – Сейчас ты не одна.
Комната меркнет. Вместо пола – вода. Вместо потолка – звёзды. Из глубины вод поднимается чаша из тёмного стекла. На поверхности – тонкая синяя лента. Даша берёт её, а она шевелится, как живая.
– Ты прошла, – звучит в ней голос.
Когда она открыла глаза, то почувствовала, что Алина крепко держит её за запястье. А Анна склоняется над ней, словно оберегает.
– Ну вот, сейчас и ты знаешь, как звучит твой страх. И знаешь, что он – это тоже ты.
Ночь Третья – Воспоминание
Когда пришёл её черёд, Алина не дрожала и не сопротивлялась. Её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась осторожность, как будто она шла по зыбкому мосту над чёрной водой. Анна провела её к двери, где не было ручки, только символ, выгравированный в металле: древо, вплетённое в круг.
Алина коснулась знака и всё исчезло.
Она стояла посреди поля. Туман ложился на плечи, как шерстяной платок, воздух был влажным, пах дождём, перепревшей травой и чуть заметно молоком. Вдали звенел колокольчик. Откуда? Чей? Она не понимала.
На горизонте – старая деревня. Без электричества. Без шума. Словно вырезанная из воспоминаний её прабабушки. Дым из печных труб тянулся к небу, в воздухе витал запах топлёного молока, сена и печёных яблок. Где-то мяукала кошка, скрипела калитка, и ветер ерошил занавеску на окне. Всё было до боли знакомо и одновременно будто из другого мира. Она пошла туда, ведомая сердцем.
На крыльце одной из хат сидела женщина. Прямо. Молча. Лицо её было строгое, а в глазах её читалась безмерная тоска. Алина узнала её – бабушка Варвара. Только не в старости, а молодая, с тяжёлой косой и руками, пахнущими хлебом.
– Я тебя ждала, – сказала женщина.
Она протянула Алине узелок. Тот был завязан лентой, в которую были вплетены седые волоски.
Когда она развернула ткань, там оказались письма. На них её имя, детским почерком.
– Ты отказалась от памяти, – сказала Варвара. – Чтобы выжить. Но память – это тоже сила.
Алина почувствовала, как по спине прошёл холод. И вместе с ним – лёгкое головокружение, будто кто-то отворил в ней потайную дверь. Внутри появились образы: женщины у прялки – одна распутывала нить, другая раскачивала педаль, и половицы тихо скрипели под их ногами; дети, спящие на печи, тихо посапывали в такт пламени в утихшем очаге; травы, сушащиеся под кровлей, пахли горечью полыни, липой и зверобоем, их тени колыхались на стенах, как древние узоры. И одна девочка. Очень похожая на неё. Смотрит в зеркало. А за её спиной – пустота.
– Это твоя тень. Забытая душа рода. Попробуй вернуть её.
Варвара встала и, не прощаясь, пошла в туман. Алина осталась одна. Девочка в зеркале дрогнула. Зеркальная поверхность покрылась рябью, словно от подводного дыхания. На мгновение лицо девочки распалось, будто кто-то стирал его из памяти, а затем снова собралась в чертах. Она шагнула вперёд и вышла из стекла.
Они обнялись. И всё вокруг зазвенело. Солнце, наконец, пробилось сквозь туман, и воздух стал прозрачным, как тонкое стекло.