Когда он закончил со мной, то велел подняться и вытащить меч. Я тогда еле стоял на ногах, но ослушаться не посмел. Понимал, что нельзя… Он поставил девушку на колени передо мной, а Лорру заставил держать мальчишку, и я… В конце концов, я сделал то, что он от меня требовал…
Одден сочувственно свел брови, когда Итан опустил голову и застыл. Ведь даже слушать обо все этом было нелегко…
Сам Одден никогда не понимал природы человеческой жестокости… Взять хотя бы казни нечестивых на площадях. Да, пускай все они и заслуживали смерти, но зачем было превращать возмездие в истязание?
– Хэвард появился почти сразу после того, как я убил девочку, – тихо, будто бы даже стыдливо продолжил Итан. – Как раз в тот момент, когда меня тошнило. Кажется, ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Дечебалу командор при нас ничего не сказал, но с того дня он перестал работать с ним в паре… А у меня появился другой наставник…
На утро мы повезли мальчика в столицу на казнь… Первым ехать в повозке с ним выдалось мне. Тогда-то он и спросил меня: «За что? Что мы вам сделали?» А я… я ничего не смог ему ответить.
К вечеру мы остановились в лесу, на ночлег… Разбили лагерь, а мальчика решили стеречь по очереди. Последним дежурить выпало Даскалу… И вот на рассвете, когда я открыл глаза, то застал Дечебала спящим у входа в повозку. А мальчик исчез… Мы, конечно же, бросились его искать, но без толку… Он будто бы испарился… В отчете Хэвард потом об этом ничего не упомянул…
Когда Итан закончил свой рассказ, они очень долго молчали, бесцельно глядя в огонь. Первым нарушить тишину решился Одден.
– Почему ты рассказал мне об этом?
Итан ответил не сразу, видимо, подбирал слова.
– Все мнят меня крепко верующим, – тихо заговорил Кавана. – Я ведь действительно, как и ты, никогда не пропускаю ни вечерних, ни утренних молитв… Вот только молюсь я всегда об одном… О том, чтобы Всевышний простил меня за то, что я уже совершил и намерен вершить и дальше. Я отнял не одну жизнь и продолжу отнимать, пока моя собственная не оборвется. И сердце мое оттого не найдет покой… Ведь мне не дано знать, правильно ли я поступаю? Действительно ли Всевышний желает, чтобы я убивал во имя него?
Одден уставился на Кавану глазами, полными изумления. Ведь Старший предстал перед ним совсем другим человеком: не твердым и уверенным, а потерянным и разбитым.
– Неужели из-за тех нечестивых ты утратил веру?
Кавана покачал головой. Он уже собирался что-то сказать, как Лорра вдруг забормотала во сне. Она едва заметно дрожала. Ночь выдалась довольно прохладной.
Итан поднялся и приблизился к Лорре. Сняв с себя плащ, он укрыл ее и как-то по-братски погладил по волосам.
– Я не утратил веры, Йонне, – сказал он, вернувшись на свое место. – Я верую во Всевышнего, как и прежде… Вот только на многие вещи теперь смотрю иначе… И дело даже не в тех детях… Это случилось гораздо раньше. Когда я только готовился получить белый плащ, – он перевел взгляд на Лорру. – По моей вине случилось то, чего я никогда себе не смогу простить…
– Что произошло? – вопросил Одден, заметив в глазах Итана слезы.
– Мы мним нечестивых истинным злом… Теми, в чьих душах нет ничего, кроме ненависти и злобы, – с болью в голосе зашептал Кавана. – Вот только правда в том, что и среди людей хватает тех, кто способен на ужасные вещи… Прости, но большего я, к сожалению, пока тебе рассказать не могу. Я бы хотел, но… Возможно, как-нибудь в другой раз. А сейчас тебе лучше отдохнуть.
Одден прислушался к словам Итана и улегся на свою шкуру, кутаясь в плащ. Из головы все не шли слова Каваны. О Вечных Узниках, нечестивых детях и вере… Никогда прежде Одден не задумывался о том, какие страшные вещи порою вершатся во имя бога. Но он тут же одернул себя. «Все нечестивые – зло…» – пронеслась быстрая мысль в его голове.
Да… Возможно и так. А что насчет него самого? Истязая Оддена, отец частенько приговаривал: «Кто-то должен ответить за грехи твоей матери…» Ответить перед Всевышним. Вот только… в чем его грех, в чем грех Оддена? Разве мог он повлиять хоть на что-то? Ведь он, как и все остальные, явился на этот свет не по своей воле. Не по своей воле был рожден ублюдком…