– Уходи… из моей головы! – закричала она, вкладывая последние силы в то, чтобы перенаправить поглощенную энергию в кольцо в своем кармане.
Кольцо вспыхнуло ослепительно белым светом, всасывая в себя остатки фиолетового потока, как черная дыра. Гул затих. Свет погас, оставив после себя лишь запах озона и тихий плач Лиама.
Элара рухнула на колени. Её руки всё еще мелко дрожали, а в глазах стояли фиолетовые пятна. Она спасла брата, но теперь знала: Голос не уйдет. Он стал частью её кода. Она больше не была «Никем». Она стала живым мостом между божественным сиянием верха и гнилью низа, и эта роль требовала жертвы, которую она еще не была готова принести.
Утро в Дредже не принесло облегчения. Фиолетовое марево за окном стало плотнее, словно сам воздух Аэтельгарда пытался скрыть следы ночной катастрофы. Элара сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Её руки, всё еще исперещенные тонкими светящимися нитями вен, лежали на коленях. Ночная доза нерафинированного Шлама не прошла бесследно: в суставах ныло, а на языке застыл привкус старой меди.
Лиам спал, его дыхание было пугающе ровным. Кольцо, поглотившее избыток энергии, теперь лежало в глубокой нише под кроватью, заваленное старым тряпьем. Элара боялась даже смотреть в ту сторону. Она хотела, чтобы этой ночи никогда не было. Она хотела остаться «Никем» – просто тенью среди труб, собирающей крохи для выживания.
– Заткнись, – прохрипела она, хватаясь за свой рунический сумматор.
Ей нужно было «запереть» себя. В Дредже ходили легенды о тех, кто пытался обмануть свою природу, используя руны подавления. Это называлось «Кодированием тишины». Элара начала лихорадочно выскребать на медной пластине новую последовательность: –
Она вложила в эти знаки всё свое нежелание быть особенной. Согласно логике мироустройства, любой магический импульс можно было обнулить, если создать противоток равной силы. Но магия внутри неё не была строчкой кода, которую можно просто удалить; она была частью её крови. Снаружи раздался тяжелый, размеренный лязг металла о камень. Магнитные ботинки Инквизиторов.
Элара замерла. Эти люди из Золотого Небосвода не приходили, чтобы помогать. Они были «ассенизаторами душ». Если в Дредже происходил мощный всплеск энергии, они искали источник. Для них маг-самоучка был не человеком, а ценным сырьем – «живой батареей», которую можно подключить к реакторам Небосвода, чтобы те сияли еще ярче.
– Гражданка седьмого сектора, выйти для осмотра! – голос, усиленный эфирным резонатором, ударил в дверь.
Элара натянула длинные рукава, скрывая пульсирующие вены, и надела респиратор. Она вышла на улицу, щурясь от света мощных прожекторов, которые прорезали смог. В центре переулка стояли трое. Их доспехи из белой кости и хрома казались кощунством на фоне ржавчины и слизи.
– Был зафиксирован несанкционированный поглощающий всплеск, – произнес Инквизитор, не глядя на неё. Его прибор – эфирный осциллограф – медленно вращался, сканируя пространство. – Уровень фона в этом доме превышает норму на сорок процентов.
Элара почувствовала, как внутри неё, в ответ на близость их приборов, снова зашевелился Шлам. Её «внутренние фильтры» начали вибрировать. Она судорожно сжала сумматор в кармане, пытаясь активировать руну изоляции.
– Труба лопнула, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Всё залило. Я просто… вытирала это.
Инквизитор наконец повернул голову. Его маска была зеркально гладкой, отражая искаженное, испуганное лицо Элары. – Обычный человек умирает от такого контакта через десять минут. «Кристаллизация» съедает органы. А ты стоишь здесь и разговариваешь.
Он сделал шаг вперед. Прибор в его руках запищал, сигнализируя об источнике. В этот момент из соседнего дома вывели соседа Элары – старого механика по имени Томас. Его руки светились тусклым оранжевым светом. Он плакал, моля о пощаде.
– Аномалия обнаружена, – бесстрастно доложил второй Инквизитор, хватая старика за плечо. – Направить в Центральную Коллекторную для утилизации ресурсов.