Внутренний конфликт разрывал её: страх перед Голосом и Инквизицией боролся с внезапной надеждой. Если это кольцо действительно могло очищать Шлам, она могла бы спасти брата. Она могла бы купить ему право дышать чистым воздухом.
Элара посмотрела вверх, где за слоями магического дыма скрывалось вечное богатство Небосвода. – Сегодня вы не заберете у меня ничего, – прошептала она, сжимая кулаки.
Она начала свой путь обратно, через лабиринты труб и стоков, туда, где в глубине Дреджа её ждал маленький дом, пропахший озоном и отчаянием. Первая искра восстания еще не вспыхнула, но в кармане обычной сборщицы мусора уже пульсировало то, что могло изменить баланс сил во всей сфере.
Возвращение в жилые сектора Дреджа всегда напоминало спуск в утробу огромного, больного зверя. Здесь дома были нагромождены друг на друга, словно кости в братской могиле, а пространство между ними заполняли бесконечные переплетения сточных труб и кабелей, по которым пульсировала «жизнь» Небосвода. Воздух здесь был настолько плотным, что его можно было почувствовать на вкус – металлический, едкий, с отчетливой нотой гниющей органики, которую жители Окраин называли «запахом старого мяса».
Элара пробиралась через узкий проулок, сжимая в кармане найденное кольцо. Стены домов, покрытые многослойной копотью и неоновыми граффити, слабо светились фиолетовым под воздействием эфирного смога. Это была атмосфера «славных руин», где прогресс одной части мира означал необратимое разложение другой.
– Лиам? – она толкнула перекошенную металлическую дверь своей каморки.
Брат лежал на узкой койке. Его дыхание было тяжелым, с хриплым свистом – верный признак «кристаллизации легких». Магические частицы, которые Небосвод выбрасывал вместе со Шламом, постепенно превращали мягкие ткани в хрупкое стекло. Без регулярной очистки фильтров Лиам не протянул бы и месяца.
– Ты… нашла что-нибудь? – прошептал мальчик, не открывая глаз.
– Кое-что получше меди, мелкий. Я нашла способ всё исправить, – Элара присела рядом, доставая свой рунический сумматор.
Ей нужно было перепрограммировать домашний очиститель, чтобы он принял энергию из нового артефакта. Она начала быстро чертить руны на медной пластине устройства: –
В этот момент пол под ногами содрогнулся. Низкий гул, похожий на стон умирающего титана, прокатился по трубам. Это был «Сброс» – внеплановая очистка реакторов Небосвода. Обычно Шлам стекал по основным каналам, но сегодня одна из магистральных труб, проходившая прямо над их сектором, не выдержала давления.
С оглушительным скрежетом металл лопнул. Сквозь щели в потолке хлынул чистый, неразбавленный Шлам – вязкая фиолетовая жидкость, сияющая так ярко, что на мгновение каморка стала светлее, чем парадные залы Золотого города. Одна струя ударила прямо в сторону кровати Лиама.
– Нет! – Элара бросилась вперед.
Она не успела бы закрыть его собой физически. Инстинкт, дремавший в её измененной биологии, взял верх. Она не стала отталкивать брата; вместо этого она выставила руки навстречу потоку, мысленно открывая все «шлюзы» своего тела. Магия – это не просто код, это воля, направленная на изменение реальности.
Шлам ударил ей в ладони. Боль была неописуемой – словно в вены залили расплавленное стекло. Но вместо того чтобы сгореть, Элара начала поглощать энергию. Её кожа засияла пульсирующим пурпурным светом, вены на руках вздулись, становясь похожими на светящиеся кабели. Она чувствовала, как её «внутренние фильтры» работают на пределе, отделяя токсичный эфирный мусор от чистой мощи.
И тогда Голос вернулся. Но теперь это не был далекий шепот. Он прогремел в её голове, заглушая шум разрушающегося дома.
Это была «Пустая тишина» – психическая цена за соприкосновение с истинным Эфиром. Элара чувствовала, как её собственная личность начинает фрагментироваться, превращаясь в набор алгоритмов и уравнений. Она видела мир как поток данных, где жизнь брата была лишь угасающей синусоидой, а Шлам – бесконечным числовым рядом, стремящимся к энтропии.