– Ваше время истекло в восемнадцать сорок две. Посмотрите на настенные часы. Сейчас уже девятнадцать пятнадцать. Мы выбиваемся из графика. Мы создаем пробку в потоке душ.
Гость поморщился, словно от зубной боли.
– Меня, между прочим, уже, ждет замминистра по строительству. У него обширный инфаркт, классический, в сауне. Душа уже наполовину покинула тело, мечется под потолком и зовет проводников, но он все еще цепляется синеющими пальцами за телефон, пытаясь переписать дачу на любовницу. Истерика, сопли, угрозы уволить врачей скорой помощи. А я сижу здесь и обсуждаю с вами пунктуацию. Полина Семеновна, имейте совесть.
– Совесть – понятие этическое, а не юридическое, – отрезала старуха. – В приложении «Б» сказано, что «Наследник вступает в права владения имуществом и Обязательствами без предварительного уведомления». Вы вообще понимаете, что это значит? Вы хотите, чтобы я бросила единственную внучку под танк? Без подготовки? Без инструкции? Зная, что древние силы что-то замышляют?
Полина Семеновна на секунду замолчала, представляя себе внучку.
– Она корпоративный юрист в Москве. Ходит в брендовых деловых костюмах, пьет латте и считает, что самое страшное, что может случиться в жизни – это внеплановая налоговая проверка или падение котировок. Она живет в бетонном человейнике, в мире, где договоры подписывают цифровой подписью. А тут вы. Со своими… специфическими клиентами.
Полина Семеновна кивнула в темный угол комнаты. Из тени блеснули два голубых глаза. Раздалось низкое, утробное ворчание, и запах жженой резины усилился.
– Тихо, – бросила она в угол. – Я еще не умерла, я работаю.
В углу обиженно засопели, и голубые огни погасли.
– Вот видите? – она снова повернулась к Гостю. – Вы предлагаете мне оставить её один на один с этим? Девочка приедет принимать наследство, думая, что получит бабушкин домик и столовое серебро, а получит портал в Навь и в придачу разрывы в тонкие миры по всему миру, из которых скоро начнет тянуть свои щупальца тьма.
– Девочка справится. Кровь не водица, – он полез во внутренний карман пиджака и извлек тяжелую перьевую ручку, корпус которой отливал глубоким, маслянистым блеском воронова крыла. – К тому же, у нее Дар. Сильный. Истинное Зрение у нее активно с рождения.
– Она его блокирует, – фыркнула старуха, глядя на ручку с профессиональным скепсисом. – Она глушит его антидепрессантами и работой по двадцать часов в сутки. Она называет это «профессиональной интуицией».
Повисла пауза. Ветер за окном усилился, швырнув в стекло горсть мокрых листьев и пластикового мусора, словно требуя впустить его внутрь. Где-то вдалеке громыхнуло – гроза уходила, но неохотно, огрызаясь.
– Ладно, – наконец сказала Полина Семеновна. Плечи её чуть опустились. – Я понимаю, что вы тоже лицо подневольное. У вас отчетность, дебет, кредит, души…
Она протянула руку и взяла предложенную ручку. Её ладонь, покрытая сетью коричневых пигментных пятен и вздувшихся вен, была твердой. Никакого тремора. Рука хирурга или снайпера.
– Я подпишу. Но с дополнительным соглашением. Пишите, или я отказываюсь умирать, и пусть ваша канцелярия хоть лопнет от бюрократического коллапса. Вы же знаете, что на Василису возложена очень тяжелая ноша. Ей предначертано большее, чем быть Хранительницей.
Гость молча кивнул, признавая поражение. Спорить с Вороновой было себе дороже, мир вскоре ждали перемены, которые пугали даже его.
– Кота… то есть, ассистента, оставляю на балансе конторы. Он в курсе дел. И дайте ей хотя бы сутки форы, прежде чем местные упыри поймут, что Печать сменила хозяина.
– Сутки – это много, – покачал головой Гость. – К утру почуют. Баланс сил нарушен, Полина Семеновна. Лес волнуется.
– Двенадцать часов. И вы гарантируете, что ее поезд не сойдет с рельсов.
Гость помолчал, взвешивая риски. Видимо, душа замминистра в коридоре совсем извелась, потому что он кивнул подозрительно торопливо.
– Договорились.
Полина Семеновна удовлетворительно хмыкнула. Она открутила колпачок ручки, и тот издал мягкий, влажный чпок. Прижав перо к пергаменту, она размашисто, с нажимом, расписалась: «П.С. Воронова». Чернила были красными, но быстро темнели, впитываясь в бумагу документа.