В комнате стало неестественно тихо. Ветер за окном стих, будто кто-то выключил все звуки у мира. Перестал гудеть электрический камин, затих скрип ставен. Даже время, казалось, остановилось, уважая момент перехода.
Старуха аккуратно отложила ручку, выровняв её параллельно краю документа – порядок должен быть во всем, до самого конца. Она оправила кружевной воротничок на своем строгом черном платье, разгладила несуществующую складку на юбке и откинулась на спинку кресла. Впервые за вечер её спина коснулась опоры. Напряжение, державшее её как стальной корсет последние пятьдесят лет, ушло.
– Ну, наконец-то, – прошептала она.
Ее грудь опустилась и больше не поднялась.
Гость сидел неподвижно еще минуту, давая душе возможность окончательно разорвать серебряную нить. Затем он встал. Движения его были плавными, лишенными человеческой суетливости. Он аккуратно, кончиками пальцев взял пергамент, свернул его в тугой свиток и спрятал в свой странный кейс.
Он почтительно, но без лишнего пафоса поклонился телу, сидящему в кресле. Теперь это была просто оболочка, костюм, который стал мал.
Затем Гость медленно повернулся к темному углу.
– Присматривай за ней, Иннокентий. Наследница прибудет завтра. Срок – двенадцать часов.
Из тени вышел огромный сиамский кот. Он был размером с добрую рысь, с рваным ухом и взглядом, полным экзистенциальной тоски. Кот подошел к столу, посмотрел на хозяйку, потом на Гостя и отчетливо, хриплым басом произнес:
– Вот же с-с-суки. Даже покурить перед смертью не дали.
Кот пошарил лапой под столом, что-то там нащупывая. Через секунду он извлек на свет черный лакированный портсигар и металлическую зажигалку. Ловким движением, используя один лишь втяжной коготь как стилет, он выбил папиросу, сунул её в угол пасти и чиркнул колесиком зажигалки.
Огонек осветил его усатую морду.
Гость ничего не ответил. Он начал истончаться, терять краски и плотность, превращаясь в серый туман. Через мгновение он растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий, запах медицинского формалина.
Кот глубоко, со вкусом затянулся. Огонек папиросы ярко тлел в полумраке. Он выпустил густую струю сизого дыма прямо в высокий потолок, посмотрел на спокойное лицо Полины Семеновны и осторожно положил тяжелую, теплую лапу на её уже остывающую руку.
– Спи, Семеновна, – тихо пророкотал он, и в голосе его прозвучала неожиданная нежность. – Отдыхай. Я прикрою. А завтра… завтра мы устроим этой юристке курс молодого бойца.
Он снова затянулся, и в тишине кабинета, где пахло смертью, кофе и табаком, стало чуть менее одиноко.
ГЛАВА 1. Наследство с обременением
Поезд номер 066 «Москва – Тумановец» не просто ехал. Он совершал преступление против времени и здравого смысла. Состав крался, виновато поскрипывая суставами сцепок, словно боялся ненароком разбудить то древнее и недоброе, что дремало в бескрайних лесах, обступивших железнодорожное полотно плотной стеной.
За окном, которое, казалось, не мыли со времен распада Союза, проплывала бесконечная, унылая серость. Это были даже не пейзажи, а какая-то размазанная акварель депрессивного художника: мокрые, изогнутые в неестественных позах березы; покосившиеся заборы; черные провалы заброшенных деревень. Небо висело так низко, что давило на крышу вагона свинцовым прессом. Оно было не серым, а цвета старой гематомы – грязно-лиловым, набухшим влагой. Казалось, стоит только рискнуть, приоткрыть заклинившую форточку и высунуть руку – и пальцы погрузятся в эту холодную, мокрую вату.
Но форточка в купе не открывалась.
Василиса Воронова ненавидела поезда. Нет, это слово не передавало всей гаммы её чувств. Она испытывала к ним холодную, профессиональную брезгливость, какую испытывает хирург к грязному инструменту. Поезд для неё был воплощением всего того, с чем она боролась всю свою сознательную жизнь: неэффективности, медлительности и отсутствия контроля.
Шесть часов. Три с половиной тысячи вычеркнутых минут. В капсуле без нормальной вентиляции, где время течет густо, как засахарившийся мед. Здесь, в этом прямоугольном движущемся аду на колесах с ковровыми дорожками, которые помнили шаги партийной номенклатуры, не работал ни один закон нормального мира. Wi-Fi ловил только на станциях, да и то – через раз, словно делая одолжение. Мобильный интернет дразнил одной жалкой «палочкой» E-сети, которой не хватало даже на то, чтобы прогрузить заголовок письма.