И оттуда его вытащила смерть, проявившись в его жизни яркой вспышкой в небе далёкой Югославии.
А что богатство принесло лично ему, Приаму? Покой, радость, счастье? Пожалуй, удовлетворение от хорошо выполненной работы: до тех пор, пока яркая вспышка не озарила лазурное небо над далёкой Югославией. До того мига, когда мир разделился на «до» и «после». Родители не должны хоронить своих детей, это дикая нелепость. Но жизнь – сука, каких ещё поискать, и плевать она хотела на мнение каких-то людишек.
Сигары и компьютерные игры – или в обратной последовательности? Единственное, что после смерти Гектора удерживало Приама на этом свете.
Он удалился от дел, передав управление бизнесом младшему Парису, отношения с которым в последнее время заметно охладели. Приам не был пуританином и после смерти жены не избегал женщин, падких до денег и дорогих подарков, но поведение сына претило даже его слишком нестрогому воспитанию.
Ну, не хочешь ты жить с женой – не живи. Но сначала разведись, а потом уже пускайся во все тяжкие. Ибо жить можешь, как хочешь, а поступать следует как должно. Этой нехитрой истине, вынесенной из нищего детства, когда кусок хлеба был в радость, а доброе слово – на вес золота, Приам следовал всю свою жизнь.
Парис не появлялся уже несколько месяцев, что нельзя было сказать о его пассии: с ней у Приама сложились на удивление хорошие отношения.
Елена звонила, приходила поболтать, посплетничать, поклянчить. Она врывалась к нему, как свежий морской бриз – весело, ярко, приводя в хаос его разложенные по полочкам мысли. Небрежно чмокала в щёку.
От неё пахло океаном, а не дорогими духами.
И он, Приам, не переносивший попрошаек, ходивших в его родном городке на церковную паперть как на работу, с радостью исполнял все её желания. Может в надежде на будущих внуков или отдавал то, что задолжал родным сыновьям.
Но Елена умела не только брать, но и отдавать. Каждый раз она приносила новую игру. Самую последнюю, самую лучшую, ту, что захватывала воображение, без остатка пожирая время. Бесполезное. Тягучее. Бесформенное.
Елена подсадила Приама на игры, как наркомана на иглу. Такая же страшная зависимость, да и отличие лишь в одной букве. Хотя Приаму было всё равно, чем заполнять бесконечную как вселенная возникшую пустоту.
Последние полгода Елена приносила свои счета на оплату. По старинке – на бумаге, без мудрёных QR-кодов и бессмысленного частокола штрихов. И он, Приам, половину своей сознательной жизни проживший не то, что без компьютеров, но даже без калькуляторов, платил, не глядя. Его состояние было слишком огромным, чтобы мелкое воровство любовницы сына могло его заботить, а сама Елена оказалась слишком эффективным поставщиком забвения, чтобы торговаться о комиссионных. Цена за анестезию была ему безразлична.
Ну, сколько может потратить девочка за то время, что ему ещё оставила Смерть? Та, что напомнила о себе вспышкой. Там. Далеко. В небе Югославии.
Сегодня Елена принесла очередную игру, упакованную в красочную голограмму – портик с атлантами, раскрывающийся в бесконечный лабиринт, украшенный фресками.
Елена сидела на диване напротив и пила виски без льда маленькими глотками, как кошка пробует из блюдца молоко.
– Называется «Троянская война». Критики в восторге, пишут, что это нечто особенное, – говорила она, кивая на коробку. – Здесь можно прожить сотни жизней. Стать кем угодно. Царём, фараоном, любым из греческих героев, даже троянским конём…
– А богом нельзя? – невесело усмехнулся Приам.
– Кем? – искренне удивилась Елена, и Приам подумал, что она его совсем не слушает, а может она просто красивый и глупый попугай.
– Вы какой-то чересчур мрачный сегодня, – Елена поставила бокал на столик, поднялась и подошла к окну. – Вам надо развеяться, забыться.
«Забыться», какое точное слово. Позабыть себя и своё имя, может тогда его покинет поселившаяся в нём боль.
Приам протянул руку и коснулся коробки. Голограмма под пальцами ожила, атланты шевельнулись – Приам улыбнулся.
– Оставь, – сказал он тихо. – Я посмотрю.
Елена обернулась и улыбнулась особой улыбкой, от которой у мужчин любого возраста замирает сердце.