– Насильственная смерть исключена? – уточнил Лестрейд.
– Формально – да. Но, как известно, лучшие диагносты – патологоанатомы. Одно плохо: точный диагноз узнаёт не больной, а родственники умершего, – доктор неожиданно громко рассмеялся. – Не удивляйтесь, мистер Лестрейд: я отношусь к категории врачей, которые видят в смерти не трагедию, а ключ к разгадке тайн человеческого бытия. Как говорили древние: «Mors certa, hora incerta». «Смерть верна, но час её неизвестен».
Жизнерадостность врача здесь выглядела почти кощунственной, но слова доктора подкупали прямотой.
– Оптимизм в вашем ремесле —незаменимая черта, – заметил инспектор. – Не могли бы вы, профессор, провести вскрытие мистера Вэнбрука?
– Исключительно ради вас, мистер Лестрейд, и торжества науки. – Харрингтон театрально поклонился, закрыл саквояж и, кивнув, направился к выходу.
Когда он вышел, Лестрейд подошёл к столу. Оглянувшись на закрытую дверь, взял листок с подписью «Charles Darwin», аккуратно сложил его вчетверо и убрал во внутренний карман своего пальто.
Понедельник, 25 февраля. 11:13. Гостиница «The University Arms Hotel», Реджент-стрит. Покои «люкс» на втором этаже
Не служивший в армии министр внутренних дел обладал выправкой гвардейского полковника и вкрадчивыми манерами епископа. Он стоял у высокого и, несмотря на февральскую промозглость, распахнутого настежь окна, глядел на шпили Королевского колледжа. В правой руке Чарльз Ритчи держал кофейную чашку из тончайшего фарфора, в левой – дымящуюся сигару.
Министр выдохнул сизый табачный дым, направив в открытое окно идеальное кольцо.
– Итак, мистер Лестрейд, – произнёс он, не оборачиваясь. – Выслушав вас, я пришёл к выводу, что вы, Джордж, решили использовать смерть профессора как повод, чтобы не участвовать в осмотре этих безобразных масок.
Лестрейд стоял в центре комнаты, держа перед собой котелок. Он добросовестно рассказал министру о трупе, о записке, написанной лично Дарвином и о опустошённом ящике под грифом «Не подлежит разглашению».
– Смерть профессора Вэнбрука, сэр, выглядит естественной. Но пропавшие документы вызывают беспокойство. Разрешите мне немного поработать самостоятельно.
Министр обернулся.
– Вы сказали естественная смерть и – воровство…
Сэр Чарльз подошёл к столу и аккуратно положил сигару на край тяжелой хрустальной пепельницы.
– Не сходится, не так ли? А с другой стороны, что в бумагах антрополога могло спровоцировать убийство и последующую кражу?
Министр псмотрел на молчавшего Лестрейда.
– Вы всерьёз заинтригованы, Лестрейд… Поступайте как считаете нужным, но при обязательном условии: мне будет крайне любопытно узнать всё, что здесь выяснится.
Сэр Чарльз взял со стола свою визитную карточку и на обратной стороне каллиграфическим почерком написал название телефонной станции и три цифры. – Это мой лондонский телефон.
– Спасибо, сэр, ваше доверие – большая честь для меня.
Министр сделал шаг и протянул инспектору карточку.
– Ответственность, мистер Лестрейд, – тихо произнёс он. – Кто знает, что они там пишут в этих своих монографиях, эти учёные. Бывает, слова наносят больший вред, чем десяток проигранных сражений. И, Джордж… – министр ещё понизил голос, – …не забывайте об осторожности, ибо не нами сказано:
Вторник, 26 февраля. 08:33. Кембридж. Морг при университетской больнице
располагался на подвальном уровне старого корпуса университета. Известковая штукатурка на потолке местами осыпалась, обнажив решётку деревянной дранки. По углам ползли капли конденсата, оставляя тёмные следы.
Лестрейду, повидавшему десятки моргов, подобные посещения всегда были неприятны. И не потому, что в них так или иначе присутствовала смерть, а из-за показной демонстрации её научного и упорядоченного естества.
В университетском отделении судебной медицины стеклянные шкафы были сплошь заставлены банками с человеческими органами, застывшими в вечности благодаря раствору формальдегида, впервые полученному русским химиком Бутлеровым.
Инспектор нашёл доктора в прозекторской.
– Рад видеть вас в добром здравии, мистер Лестрейд, – начал доктор. – Вижу вы не из тех, кто дожидается приглашения.