Я ищу пути, учителей, знания, перекапываю кучи информационного мусора, прощаюсь с застывшими людьми, которые не готовы идти дальше, раздвигаю свои границы, прыгаю прямо в страхи…
Так много усилий.
– Что происходит? – мои размышления, прервал мой жующий друг, который был все еще тут и не подозревал какая динамично драматичная история уже разыгралась в моей голове – Ты уже уничтожила целую пачку этих салфеток, я тебя не узнаю, ты же всегда была оптимисткой, а сейчас будто призрака увидела или находишься на спиритическом сеансе и тебе напророчили явно не позитивный исход. Он протянул ко мне руку и провел пальцами по венкам на кисти. Артефакты времени, кроме него так не делал никто.
Я посмотрела на стол, среди гамбургеров и картошки, лежала целая куча порванных и скомканных, словно мои размышления, салфеток. Думаю и лицо у меня было такое же скомканное, словно старый картон. Он сказал, "не узнаю", похоже не только он уже не дикая собака Динго, я тоже вряд ли похожу на ту молодую борзую, которую когда-то он знал.
– Оптимистом? ты точно ничего не путаешь? – я распустила лицо, мои глаза улыбались, неужели у меня получалось им быть хоть когда-то. Ведь чтобы по-настоящему быть оптимистом нужно столько всего преодолеть, создать и сдюжить. Это совсем не легко.
Нужно каждый раз поворачивать не туда, куда все, снова и снова проживать, отрыв от стаи, каждый раз выходить там, где нужно, благодаря саму себя за доверие чутью и сердцу. И быть всегда в меньшинстве.
Мы проговорили еще час. Он ушел, заботливо прихватив на руки обоих детей и мое понимание, что люди могут, все-таки, меняться сами, без излома через колено и без психологического насилия, особенно, если им для чего-то это нужно.
Я снова переключилась на свои ощущения и перечисление множества разных по своей величине и масштабу усилий, чтобы позволить себе быть собой, дать себе право на кривые мечты и на странные желания, на любовь без условий и на легкое мирное сердце.
Так много усилий, чтобы начать жить без костылей, психологических пилюль и постоянных пинков извне.
Как гусеница, которая превращается в бабочку. Титанические усилия, чтобы однажды свободно летать. Это великая мечта каждого человека, которая заставляла открывать новые страны и совершать сумасшедшие миграции, чтобы найти землю, где можно жить свободно.
Но правда в том, что эта земля всегда была внутри.
Ее нужно лишь осознать, немного подлечить, подлатать и жить свободно.
Я еще раз посмотрела в след своей прошлой уходящей любови и окончательно простилась с ним. Никогда уже наши пути не пересекутся, я была в это уверена. А он позвонил через 2 дня.
Имя на экране – как старая бритва на дне ящика.
Пальцы дрогнули. Но я знала: стоит достать – и начнётся гроза.
Я выключила звук. И пошла варить себе кофе.
Я – МОЯ
Героиня: Лика, 30 лет. Экс-финансовый директор.
В сумочке: увольнение с печатью «По собственному» и чек от всех возможных врачей на круглую сумму.
После совещания рвала чулки в туалете. Теперь пьёт «американо» у Софии и шепчет: «Тошнота прошла».
– Поиск предназначения удел неудачников и лентяев.
Фраза ударила в спину, как ледяной ком. Женщина в белом кашемировом пальто и с губами, как свежая рана, прошла мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение пощёчины. Портфель из кожи «благородного пресмыкающегося» мелькнул у бедра – шевелящийся, будто живой. Холодные серые глаза скользнули по мне, как по дохлой рыбе в витрине рыбного отдела.
Я застыла. Волга за спиной текла себе – вязкая, серая. Внутри поднимался шторм. Толпа вопросов в голове расступилась, освобождая место одному Чувству – твёрдому и тяжелому, как якорь: Я хочу заниматься своим делом.
А до этого «своего»?
Финансы. Пять лет учёбы. Кресло финансового директора в промышленном пауке-холдинге. Кабинет просторный, с секретаршей, которая помнила, что кофе – без сахара. Дверь, которая не спасала от воплей соседа – директора по производству. Его офис был как базар: крики, мат, хлопанье трубкой. Дверь – нараспашку. Рот тоже.
Я и сама когда-то так кричала. Не матом, нет. Ледяным, отточенным как скальпель, голосом. «Сергей Иванович, эти цифры не сходятся не потому, что солнце встало не с той стороны, а потому, что ваш отдел работает через одно место. Исправьте. К завтрашнему утру». Я видела, как бледнел человек за тридцать, с двумя детьми и ипотекой. Видела, как у него дрожали пальцы, складывая бумаги. И я ощущала не жалость, а холодное, чистое удовлетворение: система работает, колесо крутится, а я – важная шестерёнка, смазанная и безупречная. Теперь мне кажется, что от того человека, от его страха, исходил тот же липкий, кислый запах, что и от моей тошноты по утрам.