Небольшое помещение было единственным, которое выполнили в тёплых древесных цветах. Стул, стол и стеллажи под потолок, наполненные книгами, и снова полное отсутствие хоть каких-то развлекательных или философских книг.
Приглядевшись к корешкам получше, я поняла, что это были издания о лекарском деле, артефакторике и всевозможные трактаты о магических каналах. Крайне узконаправленная информация, абсолютно бесполезная для дознавателя.
– Наконец-то хоть что-то, – я не смогла сдержать своей радости, вытащив один из особо крупных фолиантов, содержащих информацию о болезнях, связанных с магией, и пролистнула несколько страниц. – И даже пометок никаких.
Может, менталист хотел выслужиться перед королём и сменить профиль? Столько научных трудов перечитать… Смело можно преподавать какой-нибудь спецкурс, если такие в академиях ещё есть.
Или дело тупиковое? Но тогда о нём было бы хоть что-то в газетах, если только оно не касается кого-то из палаты лордов.
Внезапно вспомнился сегодняшний визит Луизы Шеффилд и её слова:
«К тому же папа сказал, что очень надеется тебя увидеть. У него какое-то неотложное дело».
А если пламя Сухейла нужно именно ему, а не королю, и именно поэтому такая секретность? К сожалению, когда мы были близко знакомы, я была ещё слишком юна для того, чтобы задумываться обо всех общественных хитросплетениях. Тогда мне казалось, что ещё вся жизнь впереди для того, чтобы всё узнать.
Захлопнув книгу, я поставила её на место и, таки не решившись проверить ящики в столе, вернулась в гостиную. Не хотела проверять наличие защитных плетений и артефактов, моё положение и без того хрупкое.
За исследование комнат Торн вряд ли мне что-то выскажет, не думаю, что он лелеял надежду магического превращения девочки из трущоб в благовоспитанную девицу, а вот за попытку порыться в совсем уж личных вещах…
В гостиной мой взгляд снова зацепился за музыкальную шкатулку. На этот раз я всё же решилась взять её в руки. Добротная работа. Розовое дерево, покрытое лаком, было приятно трогать пальцами, как и резные бронзовые украшения. Они были позолочены, но Келлер научил меня отличать такие вещи. На восьмиугольной крышке и гранях корпуса красовались вставки из расписного фарфора, на которых были изображены различные цветы, но преимущественно сирень и лилии.
Поджав губы, на секунду прикрыла глаза, стараясь не дать волю непрошеным слезам. Мама любила сирень. Никогда не видела, у нас такое не растёт, но любила. Ей нравились изделия, на которых вышивали этот цветок, его цвет.
В носу защипало, и мне пришлось глубоко вдохнуть, дабы унять это неприятное ощущение. Никто не мог увидеть моё состояние, но мне не хотелось давать слабину даже в таких обстоятельствах.
Дрожащими пальцами я поддела крышку и открыла шкатулку, ожидая услышать какую-нибудь незамысловатую мелодию, но меня встретила тишина. При наличии инструментов её можно починить. Если бы были какие-то внешние повреждения, то можно было бы подумать, что её роняли и всё внутри превратилось в кашу, однако фарфор был цел, да и в остальных местах сколов не наблюдалось.
Ещё раз взглянув на крышку, я ахнула при виде прикреплённого рисунка. На ней была изображена красивая женщина, похожая на Лиама как две капли воды. Сестёр у него точно не было, а мать его я никогда не видела. Похоже, что это она.
Мягкая улыбка и лучистые глаза не могли оставить никого равнодушными. Похоже, художник любил своё дело, раз мог изобразить человека, как живого, с помощью карандаша и красок.
Хотела что-то личное? Ну вот, получай и радуйся.
Однако присмотреться получше я не успела и едва не выронила шкатулку, услышав грохот наверху.
Моментально определив, что кто-то пробрался в мою комнату, сменила облик на Саифа, способного напугать любого вора одним своим видом.
Уже будучи наверху, пыталась понять, кто такой смелый, что отважился проникнуть в дом главного дознавателя. Уверенно распахнула дверь и увидела, как моя штора, свернувшись в клубок, с остервенением бьётся об окно.
Ухватившись за свободный край, я резко дёрнула ткань вниз и выпустила на волю уже знакомую летучую мышь.