– Сбежим! – горячо предложила подруга.
– Вокруг полно жандармов. Не вариант.
– Для тебя и не вариант? – насмешливо хмыкнул Келлер. – Рона, что происходит?
Я набычилась и смотрела на друзей исподлобья. Они знали о том, какую роль Лиам Торн сыграл в моей жизни, и не могли не понимать, почему я готова ввязаться во всё это.
Талия всхлипнула и ушла в свою комнату. У неё не хватало характера, чтобы переубедить меня, а слёзы я не любила. Келлер же подошёл ко мне, сел на корточки и ласково заправил мне за ухо выбившуюся прядь. Тяжело выдохнув, он попытался образумить меня:
– Отмщение – чёрная цель, Ро. Я не знаю, что ты задумала, но ни к чему хорошему это не приведёт, ты же знаешь.
– Одной чёрной целью больше, одной меньше… Какая разница?
– Ро…
– Мы уже запачканы, Кел. У нас были варианты пойти работать уборщиками, служить господам на предприятиях и в их домах, но мы все оказались здесь, – способов выжить много, но уж лучше короткая и свободная жизнь, чем вечное рабство. – В трущобах нет чистеньких, ты сам мне это говорил. Почему сейчас взялся читать мораль?
– Потому что раньше эта фраза могла спасти тебе жизнь, – втолковывал он мне, как маленькому ребёнку. – Сейчас она тебя убивает. Ты понимаешь, что с тобой сделает стража эмира в Сухейле, если ты попадёшься?
Понимаю.
Несмотря на несметные богатства и кажущуюся беззаботную жизнь в шелках, Сухейл был жесток. Со шпионами расправлялись чётко и быстро. Те, кому удавалось избежать смерти, рассказывали о страшных пытках. Хотя, им даже говорить не надо было. Наших шпионов выбрасывали в трущобы, как мусор, и я прекрасно видела, как выглядели те, кто выжил после работы эмира и его стражников.
– Я всё это знаю, Кел. Но не прощу себе, если отступлюсь. Все эти годы я жила лишь мыслью о том, что когда-нибудь смогу до него дотянуться. Я не могу повернуть назад, понимаешь?
Мужчина рывком прижал меня к себе, и мы оба уселись на полу. Друг обнимал меня и шептал что-то успокаивающее, уткнувшись носом в мою макушку.
Я не сопротивлялась, хоть слова успокоения мне и не были нужны. Они были необходимы ему. Я крепко сжала пальцами его рубашку и закрыла глаза, вдыхая запах древесины и машинного масла, успевший стать самым родным.
Руки Келлера и его забота всегда были для меня спасением. Для окружающих я была самым страшным кошмаром, Неуловимым Джо, который не знает препятствий и жалости, алчным монстром, рыскающим по округе в поисках наживы. Но не для него. Кел был моим плечом, на которое я могла опереться, старшим братом, другом, семьёй. Ему я доверяла полностью.
Сердце разрывалось от мысли, что мы больше не увидимся. Талия, слыша наши перешёптывания, не выдержала и вышла из своего укрытия. Присоединившись к нам, она разрыдалась в голос.
– Ну, что же вы меня заживо хороните, ребят? – спросила дрогнувшим голосом, проглатывая прогорклый ком, образовавшийся в горле.
Мой дом был там, где эти двое, и я знала, что они чувствуют то же самое. Отщепенцы вроде нас предпочитали держаться поодиночке, чтобы не получить удар в спину и не иметь слабых мест, но нам повезло. Каждый из нас был не только слабостью, но и силой для другого.
– У тебя будет возможность отомстить. Я принимаю твой выбор, – хрипло прошептал Келлер. – Но, если с тобой что-то случится… Лиам Торн пожалеет, что родился на свет.
Это всё, что мне нужно было услышать. Однако я знала, что вернусь с победой и смогу оградить своих родных от опасности и скоропалительных решений. Потому что выйти из нашей с Торном битвы невредимым сможет только один. И это будет не он, уж я об этом позабочусь.
Нам всем пришлось принять убойную успокоительную настойку Талии, чтобы уснуть. Завтра все должны выглядеть уверенно и безмятежно, будто ничего особенного не происходит.
Был шанс, что меня проведут через трущобы под конвоем, и тогда друзьям нужно будет делать вид, будто они впервые видят этого восточного молодца, а потому поступили, как верные граждане и сдали чужака защитникам своей страны.
Защитники. От них бы кто защитил.
Сон был беспокойным. Мне всё время казалось, что я бегу от кого-то. Лица преследователя я не видела, но точно знала, кто он. Неслась по лабиринту, стены которого постепенно сужались, загоняя меня в тупики. Страх, отдававшийся шумом в ушах, заставлял меня мчаться со скоростью ветра.