Снова осмотрелся. Слева – массивные двери, вырванные взрывом. За ними – коридор, залитый туманом. Искры мерцали в воздухе, будто время ломалось.
Он вышел, пошатываясь. За порогом – тишина мёртвого мира. Ветер тянул пыль по полу. Никаких криков. Никаких звуков. Только слабый, глухой гул где-то в глубине здания.
Коридор тянулся бесконечно. Половина ламп погасла, остальные мерцали. Стены покрыты копотью и трещинами, воздух тяжёлый, стоял запах металла и гари. Он шёл, опираясь на стену – каждый шаг отдавался в теле эхом, как будто оно только училось снова двигаться.
Впереди – завал. Он перелез через обломки, не чувствуя царапин на коже. Сухие капли крови темнели на рукаве, но он не обращал внимания. Ни страха, ни боли. Только тишина, жёсткая, густая, будто окружала его со всех сторон.
Он не знал, куда идёт. Но ноги вели.
За очередным поворотом – широкий зал. Полуразрушенный, с проломленной стеной. Здесь когда-то были панорамные окна, теперь от них остались только изогнутые металлические рамы.
Он подошёл ближе и замер.
Перед ним лежал город, или то, что от него осталось. Токио. Разрушенный, растянутый в тени. Мосты, обрывающиеся в пустоту. Башни, словно срезанные ножом. Машины – перевёрнуты, покрыты пеплом. Воздух неподвижен. С неба не падал ни дождь, ни пыль – оно просто висело, как закрытая завеса. Серая, чуждая.
Он опустился на колени. Что-то внутри него сжалось. Не память – пустота, плотная и глухая, будто внутри было вырвано что-то важное. Он пытался вспомнить – лицо, слово, хоть что-то, за что можно зацепиться.
Ничего.
Посмотрел на ладони. Кожа покрыта пылью, под ногтями сажа. И тогда, будто в ответ на это молчаливое созерцание, воздух вокруг изменился.
Искра. Маленькая, едва заметная, пробежала по полу рядом с ним, как разряд электричества. Он вздрогнул. Посмотрел в сторону – ничего.
Но на стене… На уцелевшем стекле мелькнуло отражение. Его собственное. Только… запаздывающее. Оно двигалось на мгновение позже, чем он. И в этом задержанном взгляде было что-то чужое. Незнакомое.
Ветер. Нет, не ветер – давление, словно всё здание на мгновение выдохнуло.
2 недели спустя.
Он больше не искал ответов. Не вспоминал, кем был. Не надеялся услышать своё имя. Всё, что осталось от прежнего мира, рассыпалось под ногами – в пыль, пепел, битое стекло и ржавчину. Город, некогда наполненный звуками, теперь был похож на забытую оболочку, вывернутую наизнанку.
Небо – низкое, молочное. Без солнца, без цвета. Свет рассеивался так, будто не знал, откуда исходит. Воздух – плотный, насыщенный запахом горелого металла и стылой (холодной) земли. Где-то вдалеке, за развалинами, кричала искривленная балка, покачивающаяся ветром – долгим и холодным, будто сдвинутым с привычных времён.
Он двигался через улицу, где когда-то были жилые дома. Теперь – груды бетона, вывернутые подъезды, лестницы, ведущие в никуда. Дверные проёмы зияли пустотой. На стенах – следы обуглившихся афиш, нацарапанные слова: «не входить», «закрыто», «опасно». Почти стертые, но ещё различимые.
Сквозь потрескавшийся асфальт пробивалась редкая, бесцветная трава – жёсткая, как проволока. Электропровода свисали с опор, извиваясь, будто мёртвые жилы. Угли мусора тлели в металлической урне, кто-то был здесь недавно. Или давно. Здесь время не делилось на "до" и "после". Было только сейчас.
Он шёл молча, вглядываясь в разрушенное пространство – знал его уже почти наизусть. Где обрушен тоннель, где спрятаны лестницы, где ещё сохранились куски зеркальных панелей, отражающих искажённый свет.
И вдруг – за поворотом, сквозь завесу тумана и поднимающейся пыли – он её увидел.
Стену.
Чёрная. Глухая. Массивная. Простиралась от одного края горизонта до другого, ускользая в туман. Поверхность матовая, словно покрыта чем-то мягким, поглощающим свет. На ней не было ни символов, ни швов, ни знаков. Ни вывесок, ни намёка на вход.
Он остановился.
Земля под ногами – сухая, покрытая осколками стекла и мелким крошевом(маленькие куски) бетона. Обугленные деревья, словно тени, застыли у границы видимости, их ветви напоминали выгоревшие кости.