Я осторожно спросил:
– Кто убил вас леди? И как вы оказалась в колокольне?
Её руки слегка дрогнули, едва заметно, и губы прошептали:
– Я… не видела его лица… Оно… было сокрыто странной маской… – голос едва различался, но дрожал и тянулся, как ветер через пустой зал. – Он сказал… что моя жертва принесёт мир в этот город…
Я пытался уловить детали, но призрак лишь покачал головой, прозрачные волосы колыхались без звука:
– Как я оказалась в колокольне… не могу вспомнить…
Тонкий холод витал вокруг меня, смешиваясь с запахом воска и ладана. Внутри меня всё сжималось: тайна маски, её невольная жертва, ощущение присутствия того, кто умел действовать скрытно и безжалостно. Каждый отблеск свечи на её лице, каждый изгиб платья казались важным знаком, но истина скрывалась в полутона, в паузах между шёпотами.
Я внимательно оглядел присутствующих, стараясь уловить малейшие признаки тревоги или скрытой вины. Поролоны проходили по всем церемониальным традициям – ровный хор, чинное расставление свечей, поклоны, приглушённые шёпоты прихожан. Казалось, никто не выглядел слишком подозрительно: лица были спокойными, руки сложены аккуратно, взгляды почти все устремлены на гроб.
Но внутри меня что-то подсказывало: истинная угроза скрыта не в открытых действиях, а в том, что прячется за маской внешнего порядка. Лёгкий холод пробежал по спине, когда я подумал о словах призрака – о маске и о том, что её убийца сказал насчёт «мира для города». Каждое движение, каждое чуть заметное смещение одежды или взгляда могло быть ключом.
Когда последние слова отпевания стихли, а гроб леди Шейлы был плотно заколочен, я почувствовал, как воздух вокруг словно стал легче. Лёгкое дрожание, едва заметное, обвило гроб, и призрак леди Шейлы постепенно растворился в воздухе, как туман под утренним солнцем. Её душа, наконец, обрела покой у Бога, и в этом мгновении тревога, что держала меня последние дни, немного отпустила.
Носильщики осторожно подняли гроб, и я следил за каждым их шагом, пока они не вынесли его за двери церкви. Свет дня казался немного ярче, воздух – теплее, а стены храма – тихими свидетелями завершившейся миссии. На этом наша роль в судьбе леди Шейлы была окончена: теперь её путь лежал дальше, и долг церкви, священника и всех причастных был выполнен.
Паб в это время дня был на удивление тихим. Лишь редкие посетители сидели по углам, кто с кружкой эля, кто с газетой. Я устроился за нашим привычным столом у окна, и почти сразу к нему подошёл Освальд. Он был всё так же небрежно одет – серый костюм словно специально выбирал пыль и складки, цилиндр держался на честном слове, а светлые волосы торчали, будто он только что вышел из бури. В руках его был неизменный портфель, обтёртый, но явно тяжёлый.
– Ну, святой отец, – усмехнулся он, садясь напротив, – похоже, наша покойница всё ещё держит вас в мыслях.
Я слегка кивнул и сделал вид, что рассматриваю меню, хотя мысли мои были далеко не о еде.
– Я видел её дух, Освальд, – сказал я тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал. – На отпевании. Она пришла ко мне.
Доктор замер, его губы сжались в тонкую линию, и на миг он стал серьёзен, как никогда.
– И что же сказала покойная? – его голос был низким, почти шёпот.
Я подался вперёд, локти упёрлись в столешницу.
– Она не видела лица убийцы. Он был в маске. Но он произнёс странные слова – что её жертва принесёт мир этому городу.
Освальд задумчиво откинулся на спинку стула, достал из кармана очки с круглыми линзами и надел их, хотя света в пабе было предостаточно.
– Мир через смерть, – пробормотал он. – Это звучит скорее как культ, чем как дело одного безумца.
Мы сделали заказ, и пока трактирщик уносил кружки к соседнему столику, я чувствовал, как слова Освальда оседают в голове тяжёлым грузом.
– Есть ещё кое-что, – сказал я. – Я показал ей последний путь, и после того, как гроб заколотили, её дух исчез. Она обрела покой. Но эта маска… и слова… не дают мне покоя.
Освальд кивнул, постукивая пальцами по портфелю.
– Я тоже кое-что узнал, – сказал он. – Касаемо булавы, что вы мне дали, она может принадлежать сразу нескольким джентльменам.