Я невольно подался вперёд.
– У вас есть дети?
Она кивнула и впервые улыбнулась – устало, но искренне.
– Да. Двое. Старший – мальчонка, девять лет. Смышлёный, вечно вопросы задаёт. Младшей – всего пять. Она, знаете ли, любит петь. Всё утро может напевать, пока я хлеб замешиваю. А потом смеётся, будто само солнце постучалось в двери.
Я почувствовал, как что-то тяжёлое сжало мне сердце. Дети – свет, а здесь, в этих мрачных стенах, его катастрофически не хватало.
– Прошлый хозяин… – тихо сказал я, – явно не должен был быть святым отцом. Человек, что лишает хлеба тех, кто служит дому, не может служить Господу.
Я выдержал паузу, позволив её словам осесть в воздухе, и добавил:
– С будущего месяца я увеличу жалованье всем, кто служит здесь. Так, как и должно быть. Не обещаю чудес, но обещаю справедливость.
Она широко раскрыла глаза, будто не верила своим ушам. Потом быстро перекрестилась и прошептала:
– Да хранит вас Господь, отец…
Я лишь слегка кивнул, стараясь скрыть дрогнувшую улыбку. Мне впервые показалось, что стены этого дома стали чуть теплее. Затем тихо произнёс:
– Извините, что отнял у вас время.
Мэри лишь улыбнулась, тепло и по-доброму, без слов.
– Благодарю вас, сэр Эдмунд… за тёплое отношение, – пробормотала она, чуть наклонившись.
Я уже направлялся к двери, но вдруг добавил:
– И ещё одно: если вашим детям не с кем будет остаться, пусть они приходят вместе с вами. Здесь им будет весело, и вы сможете спокойно готовить – я позабочусь, чтобы они были под присмотром.
Её глаза заблестели, и она едва сдерживала слезы. Словно маленький свет озарил всю её усталость.
– О, сэр Эдмунд… – начала она, чуть кланяясь. – Это будет прекрасно! Завтра же приведу их и познакомлю с вами.
Я кивнул, ощущая, как необычное тепло разливается внутри. В доме, где царила строгость и порядок, впервые возникло чувство, что можно жить иначе – с заботой и уважением. Мэри ещё раз поклонилась, а я, уже выходя из кухни, почувствовал лёгкость, которую давала не только вера, но и простая человеческая доброта.
♱♱♱
Я поднялся с кровати, чувствуя, как утренний холод проникает сквозь стены. В доме почти никого не было – прислуга ещё не успела прийти, и тихая пустота казалась почти осязаемой.
Быстро одевшись, я проверил воротничок сутаны и надел пальто, накинув сверху плащ. Цилиндр на голову и шагнул к двери. Улицы встречали меня сырой дымкой и редким светом, пробивавшимся сквозь низкие облака.
Мысли о леди Шейле не отпускали: гроб уже должен был стоять в церкви. Я ускорил шаг, чувствуя, как город медленно просыпается, а жители, сквозь туман и дождь, спешат по своим делам. Каждый шаг отдавался в голове глухим эхом – сегодня она будет предана земле, а вместе с этим начнётся цепь событий, которую мне предстояло распутать.
Подойдя к площади у церкви, я заметил первых людей: полицейские, несколько прислуги и священнослужителей, готовых к отпеванию. Гроб ещё не успели занести внутрь, и тишина перед церемонией была словно глухой удар колокола – момент ожидания, когда всё кажется застылым и неотвратимым.
Я сделал глубокий вдох и шагнул к церковному порогу, готовый встретить день, который обещал быть тяжёлым и непростым.
Спустя двадцать минут, гроб стоял у алтаря. Я осторожно приблизился к нему. Леди Шейла лежала в нём так, будто вот-вот должна была открыть глаза: лицо было идеально загримировано, кожа казалась нежной и светлой, а макияж и причёска подчеркивали её аристократическое изящество. Шёлковое платье ложилось складками, отражая слабый свет витражей, и казалось, что она вот-вот вдохнёт этот прохладный утренний воздух.
Я слегка коснулся её руки, осторожно, почти боясь потревожить покой, и тихо прошептал молитву на древнем языке. Слова были знакомы лишь мне, и каждая фраза отдавала тихим эхом по каменным стенам.
И вдруг… рядом с гробом, как будто родившись из самой тьмы и света одновременно, появился призрак леди Шейлы. Она была полупрозрачна, но глаза её сияли живым, настороженным светом. Лёгкий холод окутал воздух вокруг, и сердце моё сжалось от странного, почти болезненного ощущения присутствия чего-то между миром живых и миром мёртвых. Ее взгляд встретился с моим.