Она двигалась уверенно, плавно, каждый шаг был продуман: слегка покачивались плечи, руки держались спокойно, ладони время от времени касались подола, как бы контролируя длину и плавность ткани. Голос ровный, мягкий, с лёгкой теплой вибрацией, и когда она заговорила, приветствуя меня, казалось, что сама комната немного смягчилась, наполнилась теплом.
– Доброе утро, викарий Вейн! – сказала она, слегка кланяясь. – Мы так ждали вашего прибытия!
– Приветствую мисс… – замялся я.
– Марджори Паркс, – помогла она мне.
– Мисс Паркс, зовите меня просто отец Эдмунд, – я постарался сделать более ласковую и дружелюбную улыбку.
– Что вы, что вы! – воскликнула она, – как я могу так обращаться к викарию. О! Точно, вас же ждет епископ! Я провожу вас.
Её взгляд блестел, не просто проявляя радость, но и интерес к тому, что я принёс с собой. Она была бы незаметной среди толпы, если бы не внимательность, с которой фиксировала каждый мой жест, каждое движение. В ней было что-то одновременно обычное и… странно настороженное.
Я шёл за ней, стараясь не споткнуться о скрипучие половицы. Каждое её движение было выверено: она шла медленно, держась чуть впереди, словно знающая каждый изгиб коридора и каждый скрип двери. Её пухлые руки аккуратно прижимали к груди длинный подол дьяконской одежды, создавая впечатление, что она одновременно и заботится о порядке, и о себе.
Кабинет епископа находился в одном из дальних углов церкви, через узкий коридор с низкими сводами и тусклыми витражами, из которых свет падал редкими полосами. Тёмный, пахнущий деревом и старой бумагой, коридор казался длиннее, чем был на самом деле, и каждый скрип пола отзывался эхом.
– Вот мы почти на месте, викарий, – проговорила она, слегка наклонив голову и улыбнувшись, – епископ ждёт вас.
Я кивнул, следя за её шагами, отмечая каждую деталь: аккуратно уложенные волосы, мягкие движения плеч, внимательный взгляд, который, казалось, охватывал не только меня, но и пространство вокруг.
Я слегка постучал в дверь и, услышав тихое «войдите», осторожно вошёл. За массивным дубовым столом сидел епископ. Мужчина был высокого роста, плечистый, с выраженной осанкой, которая выдавала долгие годы службы и привычку держать власть над собеседником даже молча. Лицо длинное, с острыми скулами и тонкими губами, плотно сжатыми, словно он всегда что-то выжидал и анализировал. Глаза – серо-голубые, холодные, внимательно следили за бумагами, скользя по ним быстрыми, почти хищными движениями. Взгляд умелый, строгий, способный одновременно разглядеть правду и скрытую ложь. Лоб высокий, с морщинами, образовавшимися от постоянного напряжения и забот, а волосы, уже редеющие, тщательно уложены назад.
Епископ был облачен в традиционное пурпурное одеяние с золотыми вышивками, плотно облегающее фигуру, с длинными рукавами, доходившими почти до кистей. На груди висел большой золотой крест на тяжёлой цепи, сияющий даже в тусклом свете лампы, и казалось, что он подчёркивает власть и статус владельца.
Его пальцы, тонкие и длинные, умело перебирали бумаги, но при этом каждое движение казалось рассчитанным, словно в них скрывалась привычка держать контроль над ситуацией, даже в мелочах.
Уловил лёгкое давление его взгляда, когда он поднял голову и посмотрел на меня из-за очков с тонкой золотой оправой. В нём ощущалась смесь строгости, усталости и скрытой проницательности – как будто он видел не только мой облик, но и то, что я пытаюсь скрыть.
Я опустился перед столом, держа спину прямо, словно инстинктивно ощущал необходимость не показывать усталости. Епископ, не спеша, отложил бумаги в сторону, поправил очки и посмотрел на меня с оценивающей строгостью.
– Викарий Вейн, – сказал он ровно, голосом, в котором слышалась власть и привычка, что каждый его тон воспринимается как приказ. – Лондон значит отправил вас сюда… в Йорк. Город спокойный, но не лишён своих… особенностей.
Я кивнул, молча принимая слова, ощущая, как каждое его движение за столом – будь то лёгкий поворот руки или перебирательное движение пальцев – словно проверяет меня на прочность.