Я сидела, обхватив колени, и пыталась отдышаться, вытесняя остатки сна. Это было не предчувствие. Это был страх в чистом виде – страх неизвестности, ловушки, собственной глупости. Но когда пульс немного успокоился, а взгляд упал на тёмный силуэт бинокля на столе, внутри, сквозь липкий осадок кошмара, пробился едва уловимый, но упрямый вопрос. А что, если свет в той обсерватории – не синеватый и мёртвый, а тёплый, как свеча? И что, если ждёт там не Оно, а… Рыцарь с кубком звёзд?
Я снова легла, укутавшись в одеяло с головой, но сон не шёл. Перед глазами, смешиваясь, стояли карты: спокойный Повешенный и прекрасные Влюблённые. И между ними – я, на разбитом поле, вся в поту, с бьющимся сердцем, делающая выбор, который уже нельзя было отложить.
Сон отступил, оставив после себя лишь беспокойство. Я лежала, уставившись в потолок, где уже начинали проступать первые смутные черты комнаты – тёмный силуэт шкафа, бледный прямоугольник окна. Было тихо и пусто. Слишком пусто, чтобы оставаться наедине со своими мыслями.
Я потянулась за телефоном на тумбочке. Свет экрана резанул по глазам, заставив щуриться. Часы показывали без двадцати пять. Безумное время. Но в списке контактов одно имя светилось как маяк в ночи, всегда живое, всегда на связи.
Телёнок.
Пальцы сами понеслись по клавишам, выплёскивая всё наружу. Я писала сбивчиво, пунктирами, как дышала – о кошмаре, о поле и синеватом свете, о картах Таро, которые показали Рыцаря и Влюблённых, и о своём диком, безумном колебании: «Мама говорит, это к новой встрече. Аманда кричит, что это ловушка. А я… я не знаю, что думать. Это же идиотизм, правда?»
Три точки «пишет…» замигали почти мгновенно. Сердце ёкнуло – от облегчения, что я не одна, и от страха, что сейчас услышу.
– О, БОЖЕ. ТЫ ПРОСТО ЖИВОЙ ДЕТЕКТИВНЫЙ СЕРИАЛ. Я УЧУ ЭТУ ДУРАЦКУЮ ЭКОНОМИКУ, ХОЧУ ПЛАКАТЬ, А ТЫ МНЕ ПОДАРИЛА СЮЖЕТ НА ВЕК. СПАСИБО, ТЕЛЁНОК ТЕБЯ ЛЮБИТ.
Пауза. Точки снова.
– Слушай сюда. Карты – это круто. Особенно Влюблённые. Ангел, горы, вся эта красота. Базально, но работает на подсознание. Мама права – это про выбор и доверие. И про то, что что-то важное рядом.
Ещё пауза, более долгая.
– Но. Есть огромное, жирное, подчёркнутое трижды НО. Всё, что происходит после слов «полночь» и «заброшенная обсерватория», автоматически переходит в раздел «ПЛОХАЯ ИДЕЯ». Самый романтичный в мире псих всё равно псих. Твой внутренний голос, который заставил тебя убежать от радиостудии, – он не трус. Он умница. Он сохраняет тебе жизнь и здравый смысл.
Я читала её сообщения, и по телу пробежали мурашки – часть от согласия, часть от протеста. Она видела ту же красоту в истории, что и я, но её вывод был таким же жёстким, как у Аманды. Быстро набрала ответ.
– Значит, не идти?
– НЕ ЗНАЧИТ. О боже, нет. Я не говорю «не идти». Я говорю – нельзя идти ТАК. Одна. Ночью. В логово потенциального психа с поэтической жилкой. Это не выбор между любовью и безопасностью. Это выбор между быть идиоткой и быть живой идиоткой, у которой есть шанс всё же разгадать эту тайну.
– Как тогда? – осторожно ответила я.
– Нужны правила. Правила выживания в триллере про подростков. Первое: никогда не ходи одна. Второе: всегда сообщай кому-то, куда идешь и с кем. Третье: имей план отхода наготове. Аманда в курсе? Она должна быть на подхвате. В идеале – с рацией, свистком и банкой перцового баллончика. И встреча должна быть не в полночь, а… ну, хотя бы в девять вечера, пока не стемнело окончательно. Хоть что-то должно быть по-человечески!
Я улыбнулась в темноте. Её тон – этот дикий коктейль из заботы, прагматизма и любви ко всему загадочному – был как глоток крепкого чая. Он не обесценивал мои чувства, но ставил на них жёсткие, разумные рамки. Ответ пришел в голову сам собой.
– Может лучше, чтобы тайна так и осталась тайной.
– Если ты пойдешь одна, тайна может остаться при тебе. Навсегда. В самом плохом смысле. Ев, послушай меня. Парень, который кладёт записки, уже перешёл границы. Ему нельзя доверять
Она была права. Чертовски, беспощадно права. Романтика романтикой, но в её сценарии у меня был шанс и удовлетворить своё проклятое любопытство, и не стать сюжетом для криминальной хроники.