И снова – точное попадание. Обсерватория в моих кошмарах была жуткой. А какой она была на самом деле? Я её даже никогда не видела. Аманда предлагала развеять этот нарисованный страх.
– Так где же грань, спросите вы? – мистер Эванс развёл руками. – Между мудрой осторожностью и трусливым застоем? Между безрассудной храбростью и нравственным рывком? Эту грань, – он постучал пальцем у себя в груди, – каждый определяет для себя сам. Без постороннего вмешательства. Спросив себя: чего я боюсь на самом деле? Чего я хочу на самом деле? И готов ли я заплатить за это возможную цену?
Тишина. Вот чего у меня не было с самого утра. Одни голоса: панический шепот моего страха, яростная, защищающая меня речь Аманды, холодные, повелительные фразы Адама, даже ободряющие сообщения Лизи – всё это был шум.
Я оторвала взгляд от учебника и посмотрела в окно. На небе не было ни облачка, светило по-апрельски робкое солнце. День был ясный. Отличный день для… разведки.
Страх никуда не делся. Но к нему теперь добавилось что-то ещё – неловкое, дрожащее, но настоящее чувство, что если я никогда не рискну выглянуть за границу своего страха, я так и останусь Повешенной из маминого расклада – в вечной, беспомощной паузе.
Мистер Эванс снова заговорил, но я уже почти не слышала. Внутри меня созревало решение. Маленькое, хрупкое, как первый весенний листок. Это был мой выбор в зазоре размером с булавочную головку. И ответственность за него я, кажется, была готова нести.
Прозвенел звонок, и мистер Эванс, кивнув классу, вышел из кабинета. Мирная тишина этики тут же взорвалась привычным гамом. Но у меня не было времени на размышления о моральных дилеммах.
Аманда рванула ко мне, как торпеда, её лицо пылало уже не азартом, а чистым, неподдельным возмущением. В руке она сжимала телефон
– Ты видела? Ты ВИДЕЛА ЭТО? – выпалила она, не дав мне и рта раскрыть. Она тыкала пальцем в экран, где был открыт пост школьного паблика. – Смотри! «Топ-5 самых завидных парней старшей школы. Наш председатель студсовета, Адам Клинк, на волне популярности: кто из девушек мечтает оказаться рядом с таким идеальным принцем?». И фотка его, эта… вылизано-холодная! И куча комментариев: «ах, какой», «умница, красавец», «никому не достанется»!
Она была недовольна и громка. Голос звенел на весь класс, перекрывая общий шум. Аманда яростно трясла телефоном, будто пытаясь стряхнуть с него эту цифровую ересь.
– Да какой идиот это писал?! – почти кричала она, обращаясь, казалось, ко всей вселенной. – «Идеальный принц»?! Да он робот! Ходячий устав в пиджаке! У него вместо сердца, я уверена, тикают кварцевые часы! Он пользуется популярностью? Да он ею ПРЕНЕБРЕГАЕТ! Он смотрит на всех, как на назойливых мошек! И какой, к чёрту, принц, который хватает девушек за руку и раздаёт приказы, как в армии?!
Я лишь тихо хихикала, прикрыв рот ладонью. Её эмоциональность, эта способность загораться от любой несправедливости и выкладываться на все сто, всегда меня забавляла и немного потрясала. В её мире всё было чётко: чокнутый – значит чокнутый, и неважно, что о нём пишут в паблике.
И тут к нашему бушующему островку подошёл Юма. Он пошатывался под тяжестью своего переполненного рюкзака и смотрел на Аманду с растерянным интересом за стёклами очков.
– Это про Клинка? – робко спросил он, кивнув на телефон.
– Да про него, про этого «идеального принца»! – фыркнула Аманда, сунув экран ему под нос. – Читай! Промывка мозгов!
Юма наклонился, внимательно прочитал. Его лицо не выразило особого восторга. Он пожал плечами.
– Ну… он и правда идеальный. По всем формальным параметрам. Учится блестяще, руководит студсоветом, всегда собран. – Аманда уже открыла рот, чтобы взорваться, но Юма продолжил, и в его тихом голосе прозвучало неожиданное, – Но именно поэтому с ним и скучно. И… немного жутко. Как с очень сложной, но бездушной программой. Я его поддерживаю, – он кивнул в сторону Аманды. – Он не принц. Он… алгоритм в человеческой оболочке. И алгоритм этот, кажется, дал сбой, раз он к Еве пристаёт.
Я замерла. Юма, которого мы с Амандой всего вчера высмеивали за неумелые шнурки, только что сформулировал то, что я чувствовала, но не могла выразить. Не злодей, не романтик.