– Ты уснула что ли, – это была Аманда. Она присела на корточки, держа в руках распылитель с жидкостью для стёкол. Её лицо было озабоченным, но в зелёных глазах светилась привычная искорка. – Выручай! У меня без разводов никогда не получается. Ты же у нас главный специалист по окнам, помнишь?
Я кивнула, потирая ушибленное место. Приняла у неё распылитель и сухую тряпку из микрофибры. Встала перед большим окном, за которым уже клонилось к горизонту бледное весеннее солнце. Опрыскала стекло. Белые брызги поползли вниз. Я начала вытирать круговыми движениями, и в чистом, проступающем стекле появилось моё отражение: бледное лицо, нелепые хвосты, слишком широкие глаза.
– Ты всё ещё думаешь про утренний инцидент? – тихо спросила Аманда, делая вид, что вытирает парту рядом.
Я не ответила, сосредоточившись на упрямом разводе.
– Забудь про это! А если не можешь, то пошли к президенту вместе, напрямую всё и спросим!
– Нет! – вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я увидела, как она вздрогнула в отражении. – То есть… не надо. Там же, наверное, только члены студсовета и… он. Нас могут не пустить.
– О, – протянула Аманда, и в её голосе появились новые, игривые нотки. – «Он». Значит, дело именно в нём. И ты не хочешь, чтобы я была рядом. Интересно, почему это?
Я чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Отражение в стекле стало розовым. Я яростно терла уже идеально чистое стекло.
– Не стоит тревожить человека, у которого так много дел…
Аманда вздохнула, но не стала настаивать.
– Ладно. Но если что – кричи. Ну или звони. Я буду в библиотеке, «готовиться к проекту», – она подмигнула. – А с ним… просто будь осторожна, ладно? Гении они такие, непредсказуемые. И немного жутковатые.
Она отошла, взявшись помогать сдвигать тяжёлый учительский стол. Я осталась у окна, глядя, как последние солнечные лучи выхватывают из воздуха миллионы пылинок, которые мы только что подняли. Воздух в классе постепенно становился чище, но в моей голове было так же пыльно и сумбурно, как полчаса назад.
Звонок, извещающий об окончании уборки, прозвенел резко и неожиданно. Я вздрогнула, уронив тряпку в ведро с уже грязной водой.
– Всё, свободны! – прокричал староста, и класс ожил последней суетой: стулья спускали на пол, вёдра выносили, кто-то последний раз проходился сухой тряпкой по доске.
Я медленно поднялась с колен. Руки пахли химической лимонной «свежестью» и пылью. Юбка помялась, а на коленках остались тёмные влажные пятна от тряпки. Потянулась за своим рюкзаком, висящим на стуле, и моя рука наткнулась на карман пиджака. Там, плоская и твёрдая, лежала синяя книжка.
– Встретимся завтра утром? – крикнула мне Аманда, уже стоя в дверях с рюкзаком.
– Ага, – кивнула я, даже не оборачиваясь.
Дверь захлопнулась, и в классе воцарилась тишина, пахло влажным полом и порядком. Я глубоко вдохнула этот странно-чистый воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Накинула рюкзак на плечо, ощутив его непривычную тяжесть – словно я клала туда не учебники, а все свои сомнения и страхи. И вместо того чтобы повернуть к выходу, я сделала шаг в противоположную сторону – вглубь школьного лабиринта, туда, где в подвале тихо мигал свет над дверью с табличкой «Радиостудия».
Каждый мой шаг по-пустому, гулкому коридору отдавался эхом, словно повторяя шёпотом: «Одна… одна… одна…».
Подойдя ближе к двери в подвал, страх стал сжимать горло тугим холодным кольцом. Табличка «Радиостудия» висела криво, буквы были выцветшие. Из-под двери струился узкий луч света, но не жёлтый и тёплый, а холодный, синеватый, как от экрана монитора.
Я замерла в двух шагах, прислушиваясь. Ни звука. Ни смеха, ни голосов, ни привычного гула оборудования. Только гулкая тишина школьного подвала и собственное неровное дыхание. Но что, если за этой дверью никого нет? Что, если это ловушка в прямом смысле? Или, что ещё страшнее, там один лишь Адам? В этой звуконепроницаемой комнате, где никто не услышит.
Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Картинки вспыхнули перед глазами: его непроницаемый взгляд через очки, медленный, оценивающий кивок. Этот взгляд сейчас казался не загадочным, а опасным. Что я вообще о нём знаю? Ничего. Только слухи. И его странную одержимость звёздами.