Гаррет замер. Его взгляд скользнул по красным кругам на календаре, по черным крестам. Глубокая складка между бровями сгладилась. Он медленно, тяжело кивнул, словно снимая с себя невидимый груз.
– Тогда запомни, сын, – его голос обрел прежнюю, металлическую твердость, но в ней появилась новая нота – наставничества выжившего. – В армии нет места для идеальных машин. Там выживают только те агрегаты, что работают. Пусть криво. Пусть с перебоями, плевками масла и проклятиями механика. Пусть они уродливы и шумны, как грешники в аду. Но они РАБОТАЮТ. Надежность, выносливость, ремонтопригодность в полевых условиях – вот твои новые боги. Забудь изящество. Забудь КПД выше семидесяти. Выживание – вот единственный критерий.
Повестка лежала между ними на столе, как неоспоримый рубеж, разделивший «до» и «после». Медный подсвечник казался теперь не оберегом, а надгробным камнем по мирной жизни.
Казармы 5-го инженерного полка «Стальные Молоты» встретили Элиаса Верна оглушительной симфонией индустриального ада. Гул был не просто звуком – это было физическое давление на барабанные перепонки, вибрация, идущая от каменного пола вверх по костям. Воздух, густой и недвижимый, как кисель, был пропитан едким коктейлем: вонь перегорелого смазочного масла, въевшаяся в деревянные стены казармы; кислый дух угольной пыли; сладковатый запах перегретого металла; и все это замешано на едком фоне человеческого пота, дешевого табака и щелочного мыла. Свет тусклых электрических ламп, защищенных стальными решетками, выхватывал из полумрака груды запчастей, грязные нары и лица людей, на которых усталость и грязь легли как вторая кожа.
– Верн? Элиас Верн? – Голос был резким, как удар напильника по металлу.
Капрал с документами в единственной, живой руке изучал его с холодной, профессиональной оценкой. Его левая рука, от кисти до локтя, была заменена на сложный механический протез из матовой стали. Искусственные пальцы, заканчивающиеся захватами разного калибра, с тихим, хищным щелканьем перебирали листки. Глаза капрала, цвета закаленного чугуна, не моргая, впивались в Элиаса.
– Академический щенок. Хм. – Он ткнул протезом в список. – Тебя к «Чудовищам» определили. Судьба, видать, у тебя веселая.
– «Чудовища»? – переспросил Элиас, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
– Экспериментальный отдел. Отдел Особых Проектов, официально. – Капрал осклабился, обнажив несколько стальных зубов, вставленных в верхнюю челюсть. Шрам через губу придавал улымке зловещий вид. – Там… специфическая атмосфера. И народец под стать. Все немного… с приветом. Или с последствиями оного. Не пугайся вида. Главное – чтоб руки из нужного места росли. Иди, баррак 14, бокс «Гамма». Лейтенант Брик тебя ждет.
Барак №14 «Гамма» действительно напоминал не мастерскую, а логово механических тварей, рожденных в кошмарном сне безумного инженера. Освещение здесь было чуть ярче, но лишь для того, чтобы лучше разглядеть хаос. Длинные столы были завалены не просто деталями, а внутренностями разобранных монстров: исковерканные стволы скорострельных картечниц, искорёженные бронеплиты с пробоинами странной формы, спутанные жгуты проводов и паровых трубок. По углам, под пятнистым брезентом, высились громоздкие агрегаты неясного назначения, от которых тянулись шланги и кабели, как щупальца. Стены вместо плакатов были увешаны чертежами и схемами, испещренными кричащими пометками: «СЕКРЕТНО! УНИЧТОЖИТЬ ПРИ ОТСТУПЛЕНИИ!», «ОПАСНО! ВЫСОКОЕ ПАРОВОЕ ДАВЛЕНИЕ!», «ВЗОРВЁТСЯ ПРИ ПЕРЕГРУЗКЕ!», «НЕ ПОДХОДИТЬ! ЗАРЯЖЕНО!». Воздух гудел низким гудением скрытых генераторов и шипел утечками пара.
– Лейтенант Брик. Главный по здешнему безумию.
К Элиасу подошел офицер. Невысокий, коренастый, как паровой домкрат. Его лицо было ландшафтом войны: пересеченное глубокими шрамами от ожогов, напоминающими высохшие русла рек, с обгоревшей бровью и вечно прищуренным левым глазом. Рыжая, щетинистая борода скрывала часть шрамов, но делала лицо еще более диким. На гимнастерке небрежно висел значок – скрещенные гаечный ключ и молот, увенчанные стилизованной вспышкой взрыва.