Но на последней странице, под схемой фантастического, стремительного летательного аппарата с кристаллическим "сердцем", было написано не чертежными чернилами, а простым карандашом, дрожащей, но твердой рукой:
"Сын. Если уж лететь – то далеко. И выше всех. Г.В."
За окном загудели, набирая обороты, турбины тестового биплана в ангаре. Новый прототип, неуклюжий и громоздкий, с трудом отрывался от земли, его шесть крыльев трепетали в предрассветной дымке. Элиас улыбнулся, ощущая комок в горле и внезапную теплоту в груди. Он достал из-под матраса свою тетрадь с проектом летающей машины. В ящик стола легла свежая страница, озаглавленная: "Проект №2: Кристаллический двигатель 'Сердце Вейна'. Вариант с двойным контуром безопасности и резонансным демпфером".
Лаборатория B-7 ждала. Ее тайна, как магнит, притягивала его в самое сердце академического подвала, туда, где прогресс когда-то обжегся дотла.
Повестка лежала на кухонном столе Лоры Верн, как незваный гость, пришедший осквернить святость домашнего очага. Треугольный армейский конверт из плотной, шершавой бумаги цвета грозовой тучи был придавлен старым медным подсвечником – будто кто-то пытался удержать зло ритуальным грузом. Подсвечник оставил на столешнице едва заметную вмятину, словно шрам. Элиас стоял над ним, не решаясь коснуться. Он провёл пальцем по шершавой поверхности, ощутив подушечкой рельеф королевской печати: скрещённые молот и шестерня, символ Инженерного Корпуса Лоренхейма. Холодный, бездушный оттиск власти.
– Инженерный Корпус, – произнёс он, поднимая глаза на отца. Голос звучал чужим, плоским. – Два года. Обязательная служба. Отсрочка академическая… не действует.
Гаррет Верн стоял у верстака, втирая в ладони промасленную ветошь. Его движения были размеренными, почти механическими, словно он чистил не руки, а деталь сложного агрегата. Темные разводы на ткани расплывались, как чернильные кляксы. Он не смотрел на сына сразу, его взгляд был прикован к стене за спиной Элиаса. Там висел старый календарь «Войны Семи Труб». Жирные красные круги обводили даты: «Битва при Железных Вратах», «Оборона Карракского Моста», «Прорыв у Пепельных Рудников» – вехи его собственной молодости, выжженные в памяти шрамами и грохотом разорвавшихся снарядов. Некоторые даты были помечены черным крестом.
– Ты будешь чинить танки, броневики, паровозы, – наконец заговорил Гаррет, его голос доносился словно из-за толстой бронеплиты, глухой и лишенный привычной твердости. – А не бегать с ружьём по грязи, под пулями. Это… хорошо. – Он бросил тряпку на верстак. Громкий шлепок эхом отозвался в тишине кухни. – Это лучше, чем окопы.
Элиас отвернулся к окну. Первые снежинки зимы, хрупкие и невесомые, медленно опускались на закопченные крыши Нижнего квартала Лоренхейма. Город превращался в гигантский, размытый чертёж, где четкие линии труб и кранов терялись в серой мути. В памяти всплывали контрастные кадры: голубоватое сияние парящего прототипа в подвале B-7, восторг Оливера; холодные, оценивающие взгляды военных инспекторов в начищенных до блеска сапогах, их пальцы, бесцеремонно тыкавшие в его чертежи; суровое лицо профессора Дирка, вручающего ему документы на «Громовержец» – проект, превративший мечту в оружие.
– Я мог бы оспорить, – тихо сказал Элиас, все еще глядя в окно. Снежинки таяли на грязном стекле, оставляя мокрые следы. – Академия имеет привилегии. Через ректора… через отца Оливера в министерстве…
– Но ты не стал. – Гаррет резко обернулся. Его глаза, обычно такие твердые, были полны странной смеси: усталой гордости, глубокой тревоги и чего-то еще – старого страха, знакомого по ночным кошмарам. – Почему, Эли? Почему сам полез в эту мясорубку?
Конверт в руках Элиаса слегка дрожал. Острая бумажная кромка впивалась в палец, оставляя тонкую, жгучую красную полоску. Он наконец посмотрел отцу прямо в глаза.
– Потому что мне нужно понять, отец. Понять, как устроена настоящая техника. Не та, что чертится по линейке на ватмане в тиши кабинета. Не та, что сверкает на выставках. А та, что дымит, скрипит, течет маслом и рвется болтами в самый неподходящий момент под крики раненых. Та, что выживает. Та, что выдерживает войну. Как твой бронепоезд. Как ты.